Спасибо, друг! - Владимир Александрович Черненко

скоротать у тлеющего костерка короткую нашу июньскую ночь с разговорами и побасенками — пара пустяков. Но малыша надо устроить. Через пяток минут было сооружено нечто вроде гамака — из колышков, хвойных лапок и распотрошенных наших рюкзаков. Уложив мальчугана и накрыв его стеганкой, Александр Николаевич наказал:

— Спи. Рыбак должен хорошенько выспаться. А разбужу я тебя рано. И чтоб у меня не хныкать, когда будить стану.

— Нет, дядя Саша, — засыпая, ответил он. — Я понимаю, рыбацкая дисциплина.

— То-то и оно, брат.

Вы думаете, Александр Николаевич забыл про нас, устраивая малыша? Вы думаете, мы нежились, мечтательно покуривая и полеживая? Как бы не так. Нам он поручил немедля, не откладывая «на потом», чистенько вымыть в реке и затем в полном порядке уложить всю посуду — котелок, миски, ложки. Посуда любит чистоту, приговаривал он, а в походе тем более. А потому отскабливай, пока не засохло.

Наутро мы решили пойти на ближние пойменные озера. Там наверняка добудем кое-что покрупнее. Рыбака никогда не оставляет надежда «натаскать вот таких!» Но как быть с мальчуганом? Ведь до озер добрый час убористой ходьбы, тем более, что и солнце стало припекать. Критически оглядев Санчика, Александр Николаевич спросил:

— Тезка, ты в походах бывал?

— Бывал! — бодро ответил Санчик. — С детсадиком.

— Понятно. Раз пять или даже шесть?

— Много! — уверенно ответил Санчик. — Со счету сбился.

— Гм-гм… Пройти пять километров сможешь?

— А это далеко?

— Это надо шагать целый час. Без остановок и привалов.

— Ну, дядя Саша! Целый час я могу и бегом.

— Бегом не надо. Пойдем рыбацким шагом. Согласен? Только чтоб мне в пути не хныкать и не проситься к маме!

— Ну, дядя Саша! — с упреком возразил Санчик.

— Ладно, — наконец решил наш предводитель. — Проверим твои обутки.

Он тщательно осмотрел сандалии, вынес свое «добро». И мы двинулись. Впереди шагали Александр Николаевич и Санчик. Шли мы прямиком, по лугам и кочкам, спрямляя свой путь. Совсем ощутимо стало припекать солнце с прозрачного неба. Идти было трудно. Вскорости Санчик запросил пить.

— Так и быть, — подумав, но не переставая шагать, решил Александр Николаевич. — В настоящем походе пить не рекомендуется. Но для тебя на первый случай мы допустим маленькое послабление.

Он приостановился, отвинтил на фляжке пробку, заставил малыша сначала прополоскать рот, выплюнуть воду и только потом сделать два глотка. Только два глотка. Не больше. И спрятал фляжку.

Мы с приятелем тоже изнывали от жажды. Нам бы тоже хоть по два глоточка. Но приходилось держаться. Нам ужасно не хотелось терять остатки своего мужского достоинства перед лицом мальчишки и мастера. Мы безропотно несли свою тяжкую ношу. А она и впрямь с каждым шагом становилась вроде бы тяжелее.

— Во время похода болтать не принято, — заговорил между тем Александр Николаевич, обращаясь к своему спутнику. — Надо беречь дыхание и не сбивать ритма своего шага. Но мы с тобою, тезка, немного поговорим. Ты знаешь, что такое ориентир?

— Нет, дядя Саша.

— Сейчас узнаешь. А компас ты хоть раз держал в руках?

— Откуда мне, дядя Саша!

— Сейчас мы с тобой по компасу определимся.

Из кармашка все того же рюкзака появился и сверкнул на солнце изрядно потертый старинный латунный компас. И начались бесконечные разговоры на предмет «норд-ост-зюйд-вест». И о магнитном полюсе. И о Большой Медведице, которая указывает на Полярную звезду… Нам с приятелем было понятно, с какой целью был задуман весь этот нехитрый маневр. Но слушать было увлекательно. И порою мы тоже забывали о врезавшейся в плечи тяжести и о неудобстве для такой ходьбы наших городских башмаков.

Когда мы наконец достигли желанной цели и вольно раскинулись на мягчайшем зеленом приозерном склоне и блаженно вытянули гудящие ноги, Санчик сделал еще одно логическое заключение:

— Лучший на свете путешественник — дядя Саша.

И мы немедленно согласились.

— Да! — сказали мы в один голос. — Ты прав, доморощенный философ!

Он непоседа. Наверное, потому и герои книг его все время в движении. Жизнь, судьба, обстоятельства кидают их с места на место. В этом одна из особенностей его литературного почерка.

Возьмите главную книгу Александра Николаевича Спешилова — его роман «Бурлаки». Уверен, ваше внимание привлечет именно эта многозначительная особенность. В книге полно движения. Я имею в виду не только сюжет романа, не только его фабулу.

Юный герой этого романа Саша Ховрин все время в пути, все время в дороге. События и место действия меняются то и дело. Вот Саша Ховрин в Ильинском. Потом — Пермь. Левшино. Королёвский затон. По Каме на карчеподъемнице. Верхняя Кама. Средняя Кама. Нижняя Кама. Красногвардейская атака по всему Прикамью. Партизанская война на Северном Урале. Вятка. Снова Прикамье. Пермь. Кама.

О «Бурлаках» написано немало. Мне нет нужды еще раз анализировать достоинства романа. Это дело литературоведов, не надо отбивать у них хлеб. Я пишу о Спешилове. Но не могу не сказать, что картина гражданской войны в Прикамье дана в этом романе с завидной широтой, написана щедро и ярко. Особо мне хочется лишний раз подчеркнуть привлекательный образ юного Саши Ховрина. Думается, нынешней молодежи стоит приглядеться к тому, как мужал и закалялся в огне революции и гражданской войны бурлак и сын бурлака Саша Ховрин, как пробуждалось и крепло в нем классовое самосознание.

Александр Николаевич Спешилов — писатель реалистического склада. В основу всех его книг положены, как правило, личные впечатления и наблюдения. Однако наивно было бы думать, что книги создаются так: что увидел — то и пиши. На самом деле все это куда как сложнее и заковыристее. Но несомненно одно: во главу угла книги, созданной писателем-реалистом, должны лечь совершенно реальные события. В творчестве Спешилова, как мне кажется, это проявляется очень наглядно. В его книгах лишь те события, участником которых был он сам, или же те, которые он очень хорошо знает. Они, его книги, во многом автобиографичны. В Саше Ховрине без труда угадывается юный Саша Спешилов. Многие другие персонажи романа имеют своих вполне реальных прототипов.

Ничуть поэтому я не сомневаюсь, что в свое время жил на свете человек, который назван в романе Андреем Заплатным, — этот с виду непривлекательный, некрасивый, весь искалеченный, характером резкий и порою даже грубый, но душой своею прекрасный и отзывчивый человек. Совершенно реальное для меня лицо — бунтарь и заводила Михаил Кондряков, человек трудной судьбы, познавший и каторгу, и ссылку. И Фина Суханова, сельская учительница, что словно молодой росток несмело и в то же время упорно и настойчиво тянется к новой жизни. Да и другие люди предстают перед нами, словно выхваченные из бурного потока жизни.

Все они убедительны