Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

исторических событий. Благодаря таким произведениям мы учимся различать истину и ложь, зло и добро. Разве такие справедливые чиновники, как Бао Чжэн и Хай Жуй[128], не почитаемы простыми людьми и по сей день?

Однако использование исторических сюжетов в качестве основы произведения вовсе не означает, что в итоге непременно должен получиться учебник истории. Разумеется, не следует искажать факты, но вовсе необязательно слишком уж сильно углубляться в исторические детали. Старый сюжет вполне может получить новое идейное содержание, и так мы, опираясь на историю, можем выразить и свои собственные мысли и чувства.

Господин Лу Синь писал:

По моему мнению, основной вопрос тут – является ли автор революционером? Если да – неважно, какое событие он описывает и какими источниками пользуется. Все это революционная литература. Из фонтана бьет только вода, из артерий – только кровь.[129]

Сейчас нам нужна литература о борьбе. Если автор сам по себе борец, то, что бы он ни написал, его произведение непременно будет о борьбе.[130]

Прежде всего мы должны стремиться к тому, чтобы стать настоящими борцами, истинными революционерами. А когда это произойдет, исторические сюжеты в качестве основы для любого вида литературного творчества, будь то проза или поэзия, станут нам отличным подспорьем. Полагаю, что только так мы сможем уверенно идти по пути «четырех модернизаций» и достигнем в итоге небывалого расцвета.

30 июня 1976 года

Примеры языковой путаницы

Написать хорошую статью – дело непростое. Для того чтобы точно изложить свои мысли и достоверно передать информацию, необходимо следить за стилистикой и грамматикой, стараться избегать буквализмов, четко следовать логике и сохранять живость слога, чтобы не получилось так, что текст не может понять никто, кроме самого автора.

Пожалуй, приведу несколько примеров.

20 февраля этого года одно крупное издание выпустило в своей передовице статью, которая называлась «Надеюсь, таких явлений будет меньше». В ней говорилось о том, что рестораны отменили залог за винную посуду, а сберегательные кассы запаслись очками для чтения, что «достойно похвалы». Далее автор писал: «Однако после этого шага в сфере обслуживания стали происходить сносные явления: половина винной посуды исчезла из ресторанов, у очков в отделении сберегательной кассы на Саньлитунь тоже словно выросли крылья». Вопросы вызывает выражение «Ча цян жэнь и» (差强人意), которое переводится как «сносно, терпимо». Оно впервые появляется в главе «Жизнеописании У Ханя» («У Хань чжуань») «Истории Поздней Хань» («Хоу Хань шу»)[131]. В «Современном словаре китайского языка» так раскрывается его значение: «в целом быть удовлетворительным». То есть кража винной посуды и очков «в целом может быть удовлетворительной» – разве это звучит не чудовищно? Было бы неплохо спросить у автора той статьи, не поощряет ли он подобные «в целом удовлетворительные» аферы?

Другой пример таков: в одной газете 18 мая текущего года вышла статья «Не следует возвращаться к вопросу после упорядочения партийных рядов». Одно из предложений гласило: «Так сказать нельзя, недостаточно для получения». Думаю, автор хотел сказать «нельзя брать за образец» или «неприемлемо». Он перемешал эти два выражения[132], и получился очень странный речевой оборот, буквально означающий «недостаточно для получения».

Третий пример я также увидел в одном крупном издании в статье от 24 мая этого года, которая называлась «Весенний ветер». Сбор отрядов учеников младших школ там был описан так: «На розовеющих личиках – сосредоточенные, запутанные выражения». Интересно, что, по мнению автора, означает слово «запутанные»? Я, признаться, и сам немного запутался. Все знают, что это выражение восходит к известной «Песне о Мулань» («Мулань ши»)[133] и обозначает нечто с трудом различимое, чего уж точно никак нельзя соотнести с лицами школьников.

В заключение хочу сказать, что язык постоянно развивается, а люди все время придумывают всякие правила и выискивают способы их систематизировать. Что тут сказать, вполне понятное желание, ведь иначе каждый говорил бы, как ему заблагорассудится, и понять друг друга было бы довольно затруднительно. Таким образом, с одной стороны, язык меняется, с другой – унифицируется, и таково противоречие его развития. И нам, использующим этот великий инструмент коммуникации, следует стремиться к соблюдению языковых норм, чтобы избежать путаницы.

9 июня 1984 года

О «Десяти записках о возвращении на родину»

Решение навестить родные края я принял не сразу, однако после некоторых раздумий все же отправился в места, где прошла моя юность. Минуло, кажется, около девяти лет с тех пор, как я был здесь в прошлый раз. Стояла жаркая погода, однако, невзирая на духоту и зной, мы за шесть-семь дней посетили четыре уезда, а это, ни много ни мало, почти половина округа Ляочэн. В поездке меня сопровождали товарищи из окружного парткома и кое-кто из руководства пединститута Ляочэна, вероятно, им пришлось ради этого отложить свои текущие дела. Ежедневно мы проезжали на машине километров 150 или даже 250, и увиденное в этой поездке, признаться, произвело на меня глубокое впечатление. Иногда от волнения мое сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, ведь я всегда любил свой родной край, свое Отечество. Каждый раз, когда я задумывался о том, как бедна моя Родина и сколько нуждающихся крестьян живет во всем Китае, слезы наворачивались на глаза. Но придумать способ, который помог бы всем и сразу обрести достаток, у меня не получалось. Эти мысли часто лишали меня сна по ночам.

Но вот чудо все-таки свершилось, и однажды, открыв утром глаза, я вдруг обнаружил, что крестьяне моей малой родины, а может быть даже всего Китая, неожиданно разбогатели. Никогда прежде я не любил так свой родной край, свою родную страну, как в тот момент, – меня переполняло ощущение невероятного счастья. После разгрома «банды четырех» в моей жизни еще было множество радостных событий, столько, что и не сосчитать. Однако радость такой силы я почувствовал, пожалуй, впервые. У меня даже нет подходящих слов, чтобы описать ее, я не могу подобрать ей достойного названия. Пусть она пока будет называться радостью среди радости.

Прошлая моя поездка не вызвала у меня никакого желания браться за перо – я был подавлен и не написал даже пары иероглифов. Тогда мое собственное будущее, как и будущее всей страны, виделось смутно, я влачил, прямо скажем, мучительное существование – так откуда же было взяться вдохновению?

На этот раз, спустя девять лет, особых планов, связанных с сочинительством, у меня также не было. Я хотел лишь увидеть, как живет моя малая родина, после чего мне предстояло вернуться в университет к своей обычной, хотя и несколько запутанной и напряженной, жизни. Но, к удивлению своему, оказавшись в родных местах, я понял, что непременно хочу записать все мысли и чувства, какие вызвало у