Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

меня это путешествие. Отчего же у меня не получается не писать? Неужели мои мысли и чувства так изменились? Неужели изменились сама земля, горы и воды милого моему сердцу края? Вовсе нет. Так происходит потому, что политика нашей партии набрала силу. Подобно свежему весеннему ветру, она веет над нашей Родиной, и навстречу ей открываются сердца целого миллиарда людей! Конечно, я не стал здесь исключением, и увиденное на малой родине не позволяет мне оставаться безмолвным. Все, чем поразил меня родной край, обязательно должно быть описано, иначе я окажусь в разладе с собственной совестью, обижу своих братьев-земляков и не оправдаю того теплого приема, какой мне оказали на всех уровнях, начиная с самого верха нашей партийной организации и вплоть до окружного парткома. И стоило мне осознать это, как чувства мои закипели и забурлили так мощно, что я с трудом с ними справлялся.

Поначалу я решил фиксировать лишь свои сиюминутные впечатления. Однако стоило только взяться за описание настоящего, как мысли тут же уносили меня в прошлое. Мне то хотелось говорить без умолку (и в подобные моменты слова действительно лились неудержимым потоком), то вдруг накатывала меланхолия, и я погружался в воспоминания о былом. Как бы то ни было, каждый свободный момент я старался использовать, чтобы набросать в своей тетрадке хотя бы несколько строк, и поверьте мне, никогда прежде за весь мой многолетний опыт с текстами работа не шла так быстро! Словно не я создавал эти строки, а они сами жаждали родиться. В древности говорили: «Увидеть во сне, как на кончике кисти распускается цветок»[134]. Но смею ли я равнять себя с древними? В моих снах на кончике кисти вовсе не цветут цветы, а вырастают только колючки. Конечно, красивыми их не назовешь, но зато они острые. Вот и сейчас они колют меня самого, и я продолжаю писать, не в силах остановиться.

Чтобы выразить все мои чувства, не хватит двадцати, да что там говорить, даже и сотни заметок! Разумеется, писать бесконечно невозможно, и следует наметить некий предел – но где же провести эту ограничительную линию? Когда-то один автор написал роман «Шесть записок о быстротечной жизни» («Фушэн лю цзи»)[135], теперь вот появились «Шесть записок о школе для кадровых работников» («Гань сяо лю цзи»). Превосходные названия. Мне даже захотелось в подражание назвать свое сочинение «Столько-то записок о возвращении на родину». Я согласен, что шесть – это чудесное число, но все же мне не хочется заниматься плагиатом.

Известно, что в Древнем Китае многое измерялось десятками, а в современном китайском языке есть выражение «совершенный во всех отношениях» – 十全十美 («ши цюань ши мэй»). Дословно его можно перевести как «десять совершенных и десять красивых», и если слегка перефразировать это изречение, то получится, что «десятка – высшее из чисел». Признаюсь, я теперь ленюсь много писать, но обещаю справиться с этим досадным обстоятельством, поскольку задумал создать десять текстов в соответствии с порядком посещения различных мест в моем родном краю и озаглавить их «Десять записок о возвращении на родину». Мне кажется, что таким образом я не просто смогу выразить свои чувства и эмоции, но и раскрыть могущество этого крестообразного символа – числа десять[136].

Написано 17 сентября 1982 года в Ляочэне

Отредактировано 19 октября 1982 года в Пекине

Первые пробы пера

Честно говоря, я не могу с уверенностью сказать, что можно считать моей самой первой пробой пера. Если предположить, что речь идет о сочинениях, которые мне приходилось писать в начальной школе, то их я просто не помню. А вот о своем первом опубликованном очерке мне есть что рассказать, но обо всем по порядку.

Итак, регулярно писать сочинения я начал в старшей школе. Китайский язык нам преподавали Ху Епинь, Дун Цюфан (Дун Фэнь) и Ся Лайди. Это были заметные фигуры в литературном сообществе того времени, так что каждый из них так или иначе повлиял на мои взгляды и, соответственно, на жизнь в целом. В те далекие годы я написал несколько работ, среди которых было и сочинение о теории пролетарской литературы и искусства. Эти мои довольно непритязательные очерки никогда и нигде не печатались, поэтому считать их полноценной пробой пера не совсем справедливо. Однако они получили положительные отзывы учителей, и с тех самых пор я оказался навсегда связан с сочинительством. И вот сейчас, спустя пятьдесят лет, несмотря на то, что работа моя мало связана с художественным творчеством, я по-прежнему пишу короткую прозу, и если вдруг лишаюсь такой возможности, то чувствую, будто мне чего-то не хватает.

Окончив старшую школу, я, девятнадцатилетний юноша, покинул родной дом и отправился в Пекин с твердым намерением поступить в университет. Впервые в жизни я проделал столь длинный путь, а позади меня – будто пропасть разверзлась. Я имею ввиду не только буквальное расстояние до дома, но и разницу между учеником старшей школы и студентом. Что ни говори, а зачисление в университет – это важнейшая веха на дороге человеческой жизни. В те годы поступить в хороший вуз было гораздо сложнее, чем теперь, – из тысячи абитуриентов успешно сдавали вступительные экзамены не более двухсот человек. Конкуренция и психологическая борьба были отчаянными, и настроение мое менялось сообразно тому, сколько надежды все-таки стать студентом еще оставалось. Иногда мне казалось, будто внутри у меня открылся магазинчик приправ, – мне было то кисло, то горько, то сладко, то остро, словом, я испытал все вкусы. Как бы то ни было, в итоге я все же был зачислен на первый курс факультета западной литературы Пекинского университета.

Однако пока длились вступительные испытания, меня порой охватывала настоящая буря чувств, которым не было выхода. Я даже поговорить о них не мог – слова будто застревали в горле. К тому же я впервые оказался в Пекине – огромном городе, который был для меня необыкновенным и удивительным, а постоянные волны настроения от прекрасной, благоухающей, как весенний сад, надежды до серого и мрачного, как грозовая туча, отчаяния порой просто пугали. И тогда, чтобы справиться со всем этим, я начал писать небольшие сочинения, которые, наверное, можно считать эссе. Первое из таких сочинений было опубликовано в «Художественном приложении» к тяньцзиньской газете «Дагунбао». Оно называлось «Дерево годжи».

После зачисления в университет все мои волнения и страхи исчезли, но память о них осталась со мной навсегда. Очевидно, я пережил тогда очень сильное психологическое потрясение, и те чувства, что я испытывал, оставили глубокий след в моей душе. А на бумаге в память о тех временах осталось