Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Однажды я высказал эту «чепуху» одному поэту, и он ответил: «Форму стихов определяет содержание». Известно, что форма и содержание едины, причем второе куда важнее первого, с этим постулатом марксизма-ленинизма трудно спорить. Но я полагаю, что в литературном творчестве не следует придерживаться этого принципа абсолютно буквально. Одни авторы выражают свои мысли посредством поэзии, другие – прозы, и часто бывает, что говорят они об одних и тех же вещах, просто выбирают разные способы донести до читателя свои мысли, чувства и идеи. Если же полностью придерживаться процитированного выше постулата, то придется признать: Сыма Цянь всю жизнь мыслил как прозаик, а Ду Фу, за редкими исключениями, мыслил как поэт, но ведь мы точно знаем, что это не так! Думаю, что при определении степени «поэтичности» произведения содержание, конечно, имеет значение, но и формой не следует пренебрегать. Иными словами, поэзии обязательно должна быть присуща поэтическая форма. Это могут быть концевые рифмы, внутренняя рифма, аллитерация, формирование ритма из неударных и ударных слогов в строке или из долгих и кратких звуков. Также важно и количество слогов. Лингвистические условия разных стран отличаются, равно как и закономерности развития поэзии, нельзя требовать от них единства. Для наглядности приведу пару примеров. Старая китайская поэзия ши, с одной стороны, ограничивалась закономерностями чередования ровного и косых тонов (ровный тон один, косых – три), с другой – концевыми рифмами. Еще сложнее были правила написания старых стихотворений цы. Не буду вдаваться в детали этих общеизвестных фактов.

В древнеиндийской поэзии на санскрите не было концевых рифм, но существовали правила, связанные с формированием ритмического рисунка посредством чередования в строке долгих и кратких звуков, а также с количеством слогов. Например, в первом стихе «Шакунталы» Калидасы в каждой паде[117] содержится ровно двадцать один слог. Ритм выглядит следующим образом:

– – U —, UUUUUU—, —U – U–

Такой размер называется срагдхара, а «свободные стихи» появились только при Рабиндранате Тагоре[118]. Бенгальского языка я не знаю, говорят, Тагор пишет на нем ритмичные произведения (см. «Вступительное слово к жертвенным песням» Е Цы), и при переводе на английский они принимают вид свободных стихов. Мне кажется, в свободных стихах Тагора отражаются тонкие оттенки чувств и очень детальные наблюдения. Вдохновение озаряет, как вспышка молнии, и поэт может передать его несколькими короткими фразами, которые будут на редкость точно отражать момент, а тяжеловесная проза, напротив, создает ощущение стрельбы из пушки по воробьям. Кроме этого, я не могу разглядеть других черт подобной поэзии. Китайский перевод оставляет у меня такие же чувства.

Однако нельзя сказать, что новая китайская поэзия состоит только из свободных стихов. В прошлом немало поэтов трудились над созданием новых форм, однако зачастую результат их деятельности представлял собой обычную кальку с форм иностранных. Очевидно, что они в большей степени стремились подражать западной, чем старой китайской поэзии. Так по какому же пути должна следовать китайская новая поэзия? Еще несколько лет назад решение этого вопроса представляло собой известную сложность, но с тех пор, как широкие массы трудящихся активно занялись поэзией, полагаю, основное направление уже определилось. Сейчас такое явление, как рабочий или крестьянский поэт, стало повсеместным, более того, многие, прежде и вовсе неграмотные люди, теперь научились писать стихи. Обычно они используют очень однообразные средства художественной выразительности, что вовсе не случайно и восходит к традиционным формам китайской поэзии. Если же мы примем как данность, что авторы, о которых я говорю, находятся под влиянием старой поэзии, то возникает вопрос, откуда это влияние взялось. Если такие крестьянские поэты, как Ван Лаоцзю, раньше были малограмотными или вовсе не умели читать и писать, то им вряд ли знакомы сочинения Ли Бо и Ду Фу. Зато поэтам из кругов интеллигенции наверняка известна поэзия этих авторов, но по какой-то причине не оказывает на них сколько-нибудь серьезного воздействия. Разве это не странно? Вот это действительно тема, достойная размышления…

Однако я вовсе не считаю популярный сегодня «стиль народных песен» (назовем его так) единственной приемлемой формой. Этой форме еще предстоит развиться в нечто большее, а если она остановится на нынешнем этапе, то довольно скоро перестанет удовлетворять нашим требованиям. Любое развитие должно иметь под собой прочную основу, и, на мой взгляд, в данном случае такой основой являются народные песни. Другие формы, конечно, также могут играть определенную роль в этом процессе, но для того, чтобы стать основой, они не годятся.

Завершая эту статью, хочу еще раз напомнить читателям, что я вовсе не эксперт в поэзии, а поэтому все вышесказанное может считаться всего лишь поверхностными и неубедительными суждениями дилетанта.

14 мая 1959 года

Беседа об исторических сюжетах

После разгрома «банды четырех» китайская литературная общественность вступила в период расцвета, когда самые разные жанры начали соперничать между собой, подобно цветам, состязающимся в красоте. Многие писатели, оклеветанные «бандой четырех», восстановили свою репутацию, почувствовали душевный подъем и исполнились самых высоких стремлений. Некоторые из них, будучи уже в весьма преклонном возрасте, вновь взялись за перо в надежде посвятить этому остаток своей жизни и максимально поспособствовать осуществлению «четырех модернизаций». Также появилась целая когорта молодых писателей, чьи сочинения наполнены боевым духом и стройной и понятной идеологией. Эти новые авторы не боятся задавать вопросы и пробивать запреты, а их книги заставляют задуматься и любимы народом. Словом, литература в Китае переживает подъем, чему нельзя не порадоваться.

Но неужели проблем больше нет? Полагаю, что сказать так будет слишком самонадеянно. До сих пор некоторые работники литературы и искусства не избавились от былых страхов, не освободили свое мышление, действуют по-прежнему опасливо и нерешительно, что совершенно не соответствует нынешним обстоятельствам. Идеи некоторых товарищей косные или чересчур консервативные, при встрече с запретным они в страхе отступают, в разговоре о тайных обществах – меняются в лице, вечно беспокоятся, подчиняются мелочным предписаниям и не осмеливаясь брать на себя ответственность. На III пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Китая одиннадцатого созыва было вынесено решение по переносу ключевых пунктов работы партии в сторону реализации модернизации социализма. На второй сессии Всекитайского собрания народных представителей пятого созыва, которая уже началась, курс партии был подтвержден. В такой поворотный исторический момент подобное духовное состояние совершенно недопустимо. Народ надеется, что будет больше выдающихся произведений, и работники литературы и искусства должны прислушаться к этому голосу и удовлетворить его чаяния.

Конечно, проблем немало, однако я выскажусь только по поводу выбора литературных сюжетов (равно как и сюжетов для всех прочих видов искусства).

Губительное влияние «банды четырех» ощущается в этом вопросе так же остро, как и