Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

очерки занимают в ней незначительное место. В Китае же художественную прозу и драму к литературе не относили. Разумеется, большое значение всегда имела поэзия, а пустоту заполняли небольшие прозаические тексты. Существует множество сборников, содержащих самые разнообразные произведения подобного толка, их авторы оставили в истории китайской литературы яркий след. Словом, в Китае этот литературный жанр имеет давнюю и богатую историю.

Первые ростки будущего литературного жанра появились еще в древности, но, кажется, злая судьба преследовала их с самого рождения. Сильные мира сего руками писателей оформляли свои идеи в очерковую прозу, и только начиная с эпох Вэй и Цзинь, а также в период Шести династий авторы стали предпринимать первые попытки выразить и свои собственные мысли. Как водится, поначалу это вызывало лишь насмешки, и те сочинения постигла незавидная участь. Позже, в конце эпохи Мин, снова появились тексты, в которых авторы предлагали свой взгляд на некоторые вопросы, но и они не были оценены по достоинству. К тому же была велика вероятность, что эти произведения будут запрещены маньчжурскими властями. Таким образом, очерку, как литературному жанру, выжить было очень непросто, и долгое время ни о каком развитии и речи не шло.

Позже появилось мнение, что успех новой литературы – это успех очерков, включая и тексты конца эпохи Мин. Слышать это было отрадно – наконец-то нашлись ценители, которые смогли под грудой сарказма рассмотреть перспективный жанр! Но недавно я познакомился с их творчеством поближе и понял, что эти авторы – самозванцы. Только они могут щедро посыпать разговорный язык вэньянизмами и гордо называть это «подражанием юйлу[115]». Помимо этих самодовольных литераторов, боюсь, есть и люди с «утонченным вкусом». Но нам, простым обывателям, они напоминают обезьян, наряжающихся людьми, и вызывают лишь рвотный рефлекс. Очерки конца эпохи Мин хороши, но я вовсе не хочу, чтобы призраки воскресали при живых!

Несмотря на то, что мастера короткой прозы у нас наконец появились, удача не спешила улыбаться этому жанру.

И вот в один прекрасный день господин Лу Синь разглядел гибельное положение очерка и громко заявил об этом, после чего все сразу зашумели и заговорили. Разумеется, Лу Синь лишь выражал свои мысли, но в возникшем шуме мы кое-что так и не расслышали. На очерки стали яростно нападать, появилось ощущение, будто само это слово несет в себе нечто контрреволюционное; писателей очерковой прозы одного за другим объявляли прихвостнями феодальных пережитков. Поскольку в Англии особенно много авторов прозы малой формы, в частности эссе, наши умные и смелые критики поразмыслили и вынесли вердикт, что это абсолютно безнадежная нация. Один повторял слова другого, шум затянулся, некоторые продемонстрировали нам свои физиономии, но в этом хаосе я видел только лишь невежество и банальность!

Однако вскоре наступил переломный момент. Обнаружилось, что в очерках можно затрагивать любые темы, и тут же возмущение улеглось, критиковали только откровенно плохие произведения. Читатели требовали все больше подобной прозы, один текст следовал за другим, многие снова продемонстрировали свои физиономии, шум продолжился. Выступавшие держали в руках «бумажные кинжалы», сидели в креслах и вопили, но не двигались с места. Они никогда и не видели настоящего оружия, лишь рисовали тени из своих видений. Они требовали многого, но у кого из них был реальный стальной кинжал? О том известно лишь Небу. Очерки принесли пользу этим людям, однако самому жанру снова не повезло, и эта полоса невезения все длится и длится.

И вот в таком хаосе и неразберихе я призываю спасти прозу малой формы. Нам нужны подобные «пустяки», если они исходят из наших сердец. Мы больше не будем смущенно лепить безделушки из бумаги. У нас будут кинжалы, причем настоящие, стальные, ведь нельзя недооценивать силу литературы и искусства.

23 августа 1934 года

Некоторые взгляды на новую поэзию[116]

Прежде всего я должен заявить, что никогда не писал стихов и не занимался изучением поэзии. Однако у меня есть к ней интерес, равно как и собственное мнение по поводу новой лирики, которым я с удовольствием поделюсь с неравнодушным читателем.

С тех пор, как родилось Движение 4 мая, новая китайская поэзия определенно добилась успехов. Она освободилась от старых форм, обрела новое содержание, отразила дух эпохи, что определенно можно считать значимым этапом развития, но я не стал бы преувеличивать ее достижения. Например, в новой поэзии необязательно выражаются новые веяния, а председатель Мао может отлично излагать свежие идеи с помощью прежних методов. Все это очень интересно. Новая поэзия в известной степени оторвана от масс, не только от рабоче-крестьянских, но и от части интеллигенции, и я – как раз один из таких интеллигентов, которым не слишком-то нравится новая поэзия. Как по мне, так действительно хорошие стихотворения сейчас встречаются редко. Большинство из них я забываю сразу после прочтения, а вот примеры из старой поэзии глубоко меня трогают, я помню каждую строчку полюбившегося стиха.

Отчего так происходит? Возможно, дело в том, что я по натуре консервативен, но, конечно, это не единственная причина. На мой взгляд, поэтическому произведению должны быть присущи соответствующие признаки, которые и делают поэзию поэзией, а китайскую новую поэзию – китайской новой поэзией. Эти особенности относятся как к содержанию, так и к форме, и, на мой взгляд, многим стихам не хватает именно этого. Иногда я просто не могу понять, почему некоторые новые произведения относят к жанру поэзии. Сколько я ни вчитывался, мне постоянно казалось, что у них есть только одна общая черта – это деление на строки. Если же записать подобное произведение сплошным текстом, то выходит нечто, почти не отличающееся от прозы, причем настоящая проза изначально более логична, а потому и читается легко и складно, проза же, переработанная из стихотворных строк, выглядит непоследовательной и не очень стройной. Особенно странно смотрятся китайские стихи, выстроенные наподобие поэзии Маяковского. Русский язык я знаю плохо и не осмелюсь судить, какое впечатление производит творчество Маяковского на тех, кто свободно им владеет. Китайские подражания Маяковскому кажутся мне тяжеловесными и искусственными, честно говоря, я ощущаю это не только морально, но даже физически. Например, фраза «Мы должны объединиться и освободить Тайвань!», написанная сплошным текстом, выглядит очень естественно, но в манере Маяковского она превратится в следующее:

Мыдолжныобъединитьсяи освободитьТайвань!

Одно предложение превращается в пять строк, и для меня остается загадкой, какой глубокий смысл таится в такой форме, не говоря уж о том, что это просто неразумное расходование бумаги. Помнится, когда-то я говорил своим друзьям, писавшим стихи: «Проза – это беглая, складная речь, а поэзия – речь с запинками». Неужели в этой фразе, помимо некоторой