Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

в их книгах мне, человеку от природы прямому и не стремящемуся к философствованиям о тонких материях, можно было, что называется, «пощупать предмет», а потом при необходимости провести и критическое исследование.

Генрих Людерс – известнейший немецкий востоковед и буддолог. Область его научных интересов была весьма необычна и широка – он проводил глубокие исследования древнеиндийских мемориальных надписей. Авторитет его был непререкаем, и, если вдруг в Индии обнаруживалась некая новая надпись, которую невозможно было расшифровать, вся надежда была только на господина Людерса. Известнейшая индийская эпическая поэма «Махабхарата» – это монументальное произведение, которое формировалось семьсот-восемьсот лет, обрастая, как снежный ком, различными дополнительными вставками. Известно, что в этой поэме есть более ранние и поздние слои, именно этой проблемой и занимался Людерс. Кроме того, он предположил, что в основе буддийского канона на пали и санскрите лежит некий «протоканон» (Urkanon) на древнем языке магадхи. Правда, его теорию оспаривали некоторые европейские и американские ученые, хотя и не предоставили в качестве подтверждения никаких доказательств; у меня же нет никаких сомнений в том, что она верна.

Генрих Людерс написал множество сочинений, в том числе и сборник статей «Philologica Indica» («Индийская филология»), эта книга оказала на меня сильнейшее влияние. Возможно, многим она может показаться монотонной, но для меня данный труд невероятно интересен и полон вдохновения. Чтение этого сборника подобно распитию божественного нектара.

Из книг китайских авторов важнейшими для меня стали труды Чэнь Инькэ, особенно его сборник «Собрание сочинений из Зала замерзшей сливы» («Ханьлютан цзи») и «Собрание рукописей из Цзиньмингуаня» («Цзиньмингуань цунгао»). Методы исследования Чэнь Инькэ схожи с методами Генриха Людерса и заключаются в том, чтобы не тратить слов понапрасну и не приводить сомнительных фактов. Оба автора обладали высочайшим мастерством, однако методы их отличались. Как мне кажется, господин Инькэ погружается в проблему постепенно, будто делает сначала небольшой надрез на стебле бамбука, а затем, счищая слой за слоем, проникает глубже и глубже. Так, с каждым новым срезанным слоем перед нами раскрываются все более убедительные доказательства, и просто невозможно не последовать за ним туда, где в самой сердцевине притаилась истина. Он умел видеть большое в малом, где зачастую и скрываются многие довольно существенные проблемы. Например, в исследовании о том, была ли Ян-гуйфэй[97] девственницей, когда ее сделали наложницей императора, он постарался через малое поднять глубокие и важные темы. Не спорю, вопрос весьма деликатный. Неудивительно, что один из ученых даже заявил, что это слишком trivial (мизерно).

Так почему же господин Инькэ решил исследовать нравы императорской семьи Ли эпохи Тан? Взгляды ханьцев и малых народностей в этом вопросе разнятся. Господин Инькэ, взявшись за изучение незначительного, казалось бы, предмета, постепенно добрался до исследования национальных и культурных особенностей в самом широком смысле. От малого он шел к большому, постепенно укрепляя свои аргументы. Кажется, ученый, который посчитал эти вопросы недостойными внимания, просто не разбирается в истории.

Как-то в личной беседе господин Инькэ спросил меня, на каком языке передается звон колокольчика в «Жизнеописании наставника Фотудэна» девятого цзюаня «Жизнеописания достойных монахов» («Гаосэн чжуань»). В оригинале говорится, что это язык цзе, однако доподлинно неизвестно, что здесь подразумевается. По крайней мере, я этого до сих пор не знаю. Этот вопрос дает представление о том, как вдумчиво господин Инькэ читал книги и какое пристальное внимание уделял тексту. Читая его сочинения, я испытываю истинное наслаждение, когда же книга заканчивается, в сердце словно образуется пустота.

Между этими моими наставниками существовала прочная связь. Генрих Людерс был учителем Чэнь Инькэ, кроме того, им обоим пришлось столкнуться с бедствиями войны. Генрих Людерс всю жизнь посвятил изучению «Уданаварги»[98] и созданию комментариев к этому сборнику, но, к великому сожалению, во время Второй мировой войны его рукопись была утрачена. Господин Инькэ всю жизнь посвятил изучению текста «Новое изложение рассказов, в свете ходящих», трудясь над ним десятки лет и написав к нему множество комментариев. Но, когда нагрянули японские агрессоры, он скрылся в Юньнани и потерял все свои наработки во Вьетнаме.

Если бы труды этих великих ученых сохранились, то несомненно обогатили бы буддологию и синологию. Как жаль, что они утрачены безвозвратно!

30 июля 1999 года

Мои любимые книги

Пожалуй, здесь я расскажу только о моих любимых китайских литературных произведениях, исключив книги зарубежных авторов. Также умолчу и о книгах по своей специальности, поскольку они будут интересны лишь узкому кругу читателей.

1. «Исторические записки» («Ши цзи») Сыма Цяня

Многие считают «Исторические записки» не только подробнейшей исторической хроникой, но и величайшим литературным произведением, и я с этим мнением совершенно согласен. «Двадцать четыре династийных хроники» («Эршисы ши»)[99] неоднородны по составу, но какая из них не оглядывалась на «Ши цзи»?

Конечно, «Ши цзи» появились благодаря таланту и трудолюбию Сыма Цяня, но перенесенные им испытания имеют здесь еще большее значение. Эмоции, переполнявшие несправедливо оскопленного историка, не позволяли ему бросить свой великий труд. Эти чувства полностью проявились в его «Ответе Жэнь Шао-цину».

2. «Новое изложение рассказов, в свете ходящих» («Шишо синьюй»)

Это не историческая хроника и не собрание сочинений одного литератора или поэта, а сборник, составленный из множества коротких рассказов. Некоторые из них и рассказами-то не назовешь, они состоят всего из пары-тройки поучительных предложений. На первый взгляд они могут показаться простоватыми, но на деле обладают глубиной и производят невероятное впечатление. В эпоху Шести династий и в более ранний период смуты было немало людей, которые отличались довольно странным нравом. Внешне они выглядели распущенными, но в душе были глубоко несчастны; их поступки отличались от поступков обычных людей. В этой книге говорится о таких людях, о том, что они говорили и какие поступки совершали. Такие чудные рассказы невозможно забыть.

3. Поэзия Тао Юаньмина

Некоторые называют Тао Юаньмина «поэтом полей и садов» – что тут сказать, на мой взгляд, это вполне уместный эпитет. Стоит вспомнить, например, известные почти каждому строки:

Хризантему сорвалПод восточной оградой в саду,И мой взор в вышинеВстретил склоны Южной горы.[100]

По содержанию поэзия Тао Юаньмина перекликается с идеями даосизма[101], где центральное место занимает природа. С точки зрения литературного стиля его стихи очень просты и ничуть не приукрашены, чем резко отличаются от популярного при жизни поэта затейливого парного стиля пяньвэнь. Именно поэтому литературное наследие Тао Юаньмина не особенно ценилось как его современниками, так и в более поздние времена. Например, в «Категориях стихов» («Ши пинь»)[102] его произведения занимали среднюю позицию. Признание и достойную оценку стихи Тао Юаньмина получили гораздо позже, и в конце концов он был назван одним из величайших поэтов Китая.

4. Поэзия Ли Бо

Ли