Разговоры в царстве мертвых - Лукиан Самосатский

оскорбленная и взбешенная, что Ойней не позвал ее в гости, за это напустила на его землю какую-то сверхъестественную и необыкновенной силы свинью? Так вот, рассказывая подобные вещи, тебя и убедил Гомер?!

Зевс. Ай-ай, как все вскричали, одобряя Дамиса! А наш-то, кажется, в затруднении: волнуется он, жмется. Похоже, что запросит он пардону: он уж высматривает, как бы незаметно улепетнуть…

Тимокл. Так, по-твоему, и Еврипид не говорит здраво, когда выводит на сцену самих богов и показывает, как они спасают благородных героев и низвергают негодяев и нечестивцев?!

Дамис. Ах, Тимокл, величайший из философов! Если трагики, изображая это, убедили тебя, то одно из двух: либо ты должен думать, что Пол, Аристодем, Сатир – тоже боги, либо понять, что все это лишь маски богов да костюмы – долгополые кафтаны, хламиды, рукавицы, поддельные животы, подкладки и т. д., и т. д. А когда Еврипид, не стесняемый требованиями сцены, говорит именно то, что он думает, то послушай-ка, как он рассуждает:

Ты зришь над собой беспредельное небо.

Зришь землю в границах ее водяных?

Зови это Зевсом, считай это богом.

И еще:

Зевс, кто бы ты ни был! Я имя твое только знаю!

Тимокл. Итак, все люди и все народы ошибаются, почитая и прославляя богов?

Дамис. Я очень рад, что ты заговорил о «мнении» народов, Тимокл: именно из них всего яснее, что рассказы о богах но содержат ничего основательного. Великая тут путаница, и все разное почитают: скифы поклоняются одному мечу; фракийцы Замолксису, беглому рабу, пришедшему к ним, говорят, с Самоса; фригийцы – Мену; эфиопы – дню; килленцы – Фалету; ассирийцы – голубю; персы – огню; египтяне – воде. Вода у них общий предмет поклонения, но поклоняются и особо: мемфисцы – быку; пелузиоты – луку; другие – ибису, крокодилу; третьи – павиану, кошке, мартышке. В деревнях у одних – бог просто правое плечо, у их соседей – левое или полголовы, наконец, глиняные кружки и чашки. Что же это такое, а? Не потеха это, милейший Тимокл?!

Мом. Не говорил я вам, боги, что все это выплывет наружу и что нам здорово за это достанется?!

Зевс. Говорил, Мом, говорил и совершенно справедливо, и я постараюсь все это исправить, лишь бы нам избавиться от настоящей сейчас беды…

Тимокл. Но, богопротивник ты этакий, а изречения оракулов, предсказания будущего – чьим же делом назовешь ты их, как не богов и их промысла?!

Дамис. Помалкивай уж, друг любезный, об оракулах, не то я тебя спрошу, какой это из них ты особенно имеешь в виду. Не тот ли, который дал пифийский бог лидийскому царю? Он сказал в высшей степени и так, и этак и был двуличен, как вот иные гермы – двуликие и похожие с обеих сторон, как их ни поверни. Чего еще лучше, Крез, через Галис перейдя, разрушит царство – свое или Кира? А не малыми денежками купил этот двусмысленный ответ несчастный повелитель Сард.

Мом. Ах, боги! Он того самого как раз и касается, чего я особенно опасался! Где же милейший наш певец? Пускай он и отвечает, когда до этого дошло.

Зевс. Зарезаешь ты нас, Мом, не вовремя начиная ругаться…

Тимокл. Смотри, что ты делаешь, Дамис, разбойник! Только что не разрушаешь своими речами храмы богов и их алтари!

Дамис. Не против всех я алтарей, Тимокл! Да что нам до них за дело, пускай они себе завалены фимиамом и благовониями! А вот те, которые посвящены Артемиде у тавроскнеов, – те охотно бы я перекувырнул: там девица рта угощается такими жертвоприношениями.

Зевс. За что на нас такая напасть?! Никого из богов этот господин не щадит, «а настигает карающий всех: и виновных, и правых»!

Мом. Немного ты найдешь меж нами невиноватых-то, Зевс! А так пойдет, скоро он доберется и до кого-нибудь из самых первых!

Тимокл. Не слышишь ты, как Зевс гремит, Дамис богомерзкий?!

Дамис. Что гром гремит, как этого не слыхать, Тимокл, а Зевс ли это гремит, то тебе лучше знать, Тимокл: ты пришел к нам из общества богов. Жители же Крита другое нам говорят и показывают какую-то там могилу и памятник, которые свидетельствуют, что Зевс не может греметь, так как он давно уже умер.

Мом. Ах, я давно знал, что он про это заговорит! Что это ты, Зевс, побледнел и зуб на зуб у тебя не попадает?! Надо быть смелым и презирать этих людишек!

Зевс. Презирать! Как это ты говоришь, Мом?! Не видишь разве, сколько народу слушает и как они возбуждены против нас? Видишь, как Дамис отводит их от нас, наполняя им уши такими речами!?

Мом. Да ведь, Зевс, если ты, рассудивши за благо, цепь золотую потянешь, поднимешь ты вместе и землю, и море!..

Тимокл. Скажи мне, проклятый, ты ездил когда по морю?

Дамис. Очень часто, Тимокл.

Тимокл. Ну и двигал все ветер, надувая разные паруса, или гребцы, а правил и вел корабль кто-нибудь один?

Дамис. Да.

Тимокл. Итак, корабль не плыл без управителя, а ты утверждаешь, что все это идет без правителя и вождя?!

Зевс. Вот это ловко сказано, Тимокл! Сравнение твое превосходно!

Дамис. Но, любезнейший мой Тимокл, ведь этого-то кормчего можно было видеть, можно было видеть, как он постоянно заботился о необходимом, все время все приготовлял и распоряжался матросами, и ничего у корабля не было бесполезного, ничего такого, что не было бы необходимо для плавания. А твой-то правитель, которого ты поставляешь во главе великого корабля, и его помощники ведь ничего не устраивают хорошенько и как следует. Снасти у них перепутаны: что надо к носу, идет к корме и наоборот; якори у них вдруг золотые, а рукоятки – свинцовые; подводная часть разукрашена, а наружная безо всякой отделки. И из матросов – кто хуже, ленивее, трусливее, те получают двойную и тройную плату, а кто отлично плавает и ныряет, умеет хорошо реи подбирать, знает все, что нужно, тот приставлен только воду отливать. Так же и с пассажирами: сидит рядом с кормчим и пользуется всяким вниманием негодяй; в почтении какой-нибудь срамник, отцеубийца, святотатец; они-то и сидят выше других, а множество добрых набиты в трюме и попираются теми, кто поистине-то гораздо хуже их. Припомни-ка, как проплыли этот путь Сократ, Аристид, Фокион! Да у них не было хлеба насущного, они ног не могли вытянуть на голой лавке нижней палубы. А с какими удобствами – Каллий, Мидий, Сардапапал! Эти наслаждались чрезмерно и плевали на