Разговоры в царстве мертвых - Лукиан Самосатский

тех, кто ниже… Вот что творится на твоем корабле, мудрейший Тимокл! И потому-то у него тысячи аварий. Если бы какой-нибудь кормчий стоял тут, смотрел бы и все бы устраивал, то прежде всего он знал бы, кто из едущих честный человек и кто дрянь, каждому давал бы всего по справедливости: лучшим давал бы и места лучшие, поближе к себе, наверху, а кто похуже – тем внизу. И в помощники, и в советники брал бы тех, кто получше. Да и из матросов – кто человек усердный и умелый, того бы ставили к борту или вообще надзирать за другими, а медленного и нерадивого драли бы раз по пяти на день. Так вот, друг любезный, пример твой и не подходит: ты взял очень плохого кормчего!

Мом. Ну, Дамис, теперь понес и победил он…

Зевс. Правда твоя, Мом: ничего Тимокл сильного не привел, а говорил только банальности, ежедневно повторяемые в спорах.

Тимокл. Ну, если тебе и пример с кораблем не убедителен, так слушай: вот тебе, как говорится, священный якорь, его уж ты никакою хитростью не вырвешь.

Зевс. Что же это он скажет?!

Тимокл. Ну, следи, верно ли я заключаю и возрази, если где возможно. Если есть алтари богов, есть и боги. А алтари есть. Значит, есть и боги. Ну, что против этого скажешь?!

Дамис. А вот нахохочусь… Тогда и отвечу!..

Тимокл. Да ты, кажется, никогда не перестанешь ржать?! Говори, что тебе показалось в моих словах смешного?

Дамис. Да уж больно тоненькой ниточкой привязал ты свой якорь, а еще священный! Ну, уж если ты существование богов доказываешь существованием алтарей и думаешь, что это сильное доказательство… если лучшего ты не имеешь, так… лучше разойдемся…

Тимокл. Так ты соглашаешься, что уходишь побежденным?

Дамис. Да-да, Тимокл! И когда ты, словно те, кому грозит наказание, ищешь убежища у алтарей, я хочу – клянусь твоим священным якорем! – присягнуть у твоих же алтарей, что никогда не стану спорить с тобой о таких вещах!..

Тимокл. Да ты издеваешься надо мной?! Ах ты, разбойник! Негодяй! Мерзавец, каналья, сволочь! Разве мы не знаем твоего отца, твою мать?! Ты брата-то удавил! Развратничаешь, молодых людей портишь! Мерзейший ты и подлейший человечишко! Постой-ка, вот я тебя тресну, башку твою поганую расшибу вот камнем!!!

* * *

Зевс. Со смехом, боги, тот уходит, а этот-то вслед ругательски его ругает… Не может он стерпеть насмешек Дамиса и, право, вот-вот раскроит он ему голову!.. Ну, а нам-то, боги, что же теперь делать?

Гермес. Да ведь, как говорится, кто на побои не жалуется, тому, значит, не попало. Ну, велика беда, что кое-кто уйдет отсюда убежденный Дамисом?! Гораздо больше тех, кто думает иначе, даже и из эллинов, а варвары – так и все.

Зевс. Да, Гермес… А верно сказал Дарий о Зопире, и я сам бы лучше хотел иметь одного Дамиса союзником, чем тысячу вавилонян подданными.

Переправа, или Тиран

1. Харон. Ну вот, Клото! Лодка давно уже у нас в порядке и вполне готова к отъезду: вода выкачана, мачта поставлена, парус натянут и каждое весло привязано. Что касается меня – ничто не мешает поднять якорь и отплыть. А Гермес медлит, хотя ему давно пора быть здесь, и вот наше судно, как ты видишь, еще пусто, хотя сегодня можно было бы уже три раза совершить переезд. Время подходит к вечеру, а мы еще не заработали ни обола. Потом, я отлично знаю, Плутон будет меня обвинять в небрежности, хотя виноват другой. Наш милейший проводник душ сам выпил, вероятно, как это делают другие, воды земной Леты, забыл о возвращении к нам и, наверное, или борется с юношами, или играет на кифаре, или произносит какие-нибудь речи, выставляя напоказ свою болтливость, а то, пожалуй, наш почтеннейший ворует где-нибудь по дороге, ведь и это одно из его занятий. Во всяком случае, он не стесняется с нами, а ведь он наполовину считается нашим.

2. Клото. Почем знать, Харон? Быть может, ему некогда, так как он понадобился Зевсу для выполнения его земных дел. Ведь он тоже его хозяин.

Харон. Но не настолько, Клото, чтобы распоряжаться сверх меры нашим общим достоянием. Ведь мы никогда не задерживали Гермеса, когда ему надо было уходить. Нет, я знаю истинную причину: у нас только асфодел, возлияния, лепешки и заупокойные приношения, а все остальное – мгла, туман и мрак. На небе же все блестит, там много амброзии и в изобилии нектара – немудрено, что он с большим удовольствием задерживается там. И от нас Гермес мчится, словно вырвавшись из тюрьмы, а когда наступает время отправляться к нам, он тащится шагом и приходит с опозданием.

3. Клото. Не сердись, Харон! Как видишь, он уже приближается и ведет нам много каких-то незнакомцев. Гермес точно гонит их своим жезлом, как стадо коз. Но что это? Кто-то из них, я вижу, связан, другой смеется, один повесил на себя суму, смотрит сердито и с палкой в руке подгоняет других. Не видишь ли ты, что и сам Гермес обливается потом, его ноги в пыли и он тяжело дышит? Ведь он просто задыхается! Что такое, Гермес? Что за спешка? Ты чем-то расстроен?

Гермес. Чем еще, кроме того, что, преследуя вот этого плута, пытавшегося убежать, я сегодня едва совсем не пропустил вашей лодки, Клото?

Клото. Кто он? Из-за чего хотел убежать?

Гермес. Очевидно, он очень хотел остаться в живых. Это какой-то царь или тиран, судя по его рыданьям, воплям и словам о потере какого-то большого счастья.

4. Клото. Значит, глупец пытался бежать, надеясь, что ему еще можно будет пожить, хотя спряденная для него нить была уже на исходе?

Гермес. Ты говоришь: «пытался»! Да если бы этот почтеннейший, вот этот с палкой, не помог мне и мы, схватив, не связали бы его, он, пожалуй, и совсем бы удрал от нас. С того часа, как мне его передала Атропос, он всю дорогу сопротивлялся, тянул в сторону, упирался ногами в землю, и вести его было не совсем-то легко. Иногда он умолял, неотступно прося отпустить его на короткое время и обещая за это много заплатить. Я, конечно, не отпускал, зная невозможность этого. А когда мы находились уже у самого входа – в то время как я по обычаю отсчитывал Эаку покойников, а он их принимал по счету, присланному ему твоею сестрою, – этот треклятый, скрывшись не знаю как, ушел. Поэтому в счете не хватило одного покойника, и Эак,