Дада – искусство и антиискусство. Вклад дадаистов в искусство XX века - Ханс Рихтер

Критик 186

Трамвай 27

Критики – это особый род людей. Критиком надо родиться. С совершенно необыкновенным о-о-овческим чутьем врожденный критик обнаруживает то, что не имеет никакого значения. Он никогда не видит ошибку критикуемого произведения или его автора, а ощущает только собственную ущербность, которая становится видимой через это произведение. Благодаря врожденному о-о-овческому чутью критик узнает в известной мере свою собственную ошибку через произведение. В этом состоит трагизм всех критиков, они видят ошибку вместо искусства. Видеть искусство означает для критиков подчеркнуть красным ошибки в произведении и написать под чертой оценку. Критики похожи на старших преподавателей, по праву столь любимых. Правда, критику не приходится сдавать экзамен, ведь критиками рождаются. Критик – подарок небес человечеству. Вскормленный старшей преподавательницей, он питается ошибками искусства на благо о-о-овчесководства. Себя пилить – дождь накликать. Время от времени критик выпивает еще и флакончик красных чернил. У каждого критика есть зонтик, в который он в известной мере вженился. Ибо пилить себя – накликать дождь на благо о-о-о-овчесководства. Но упомянутая старшая преподавательница – это густой сироповидный сок, произведенный из секреции желчного пузыря действительной тайной старшей преподавательницы и желудочного сока отупевших о-о-овец. Вышеупомянутые о-о-овцы не должны сдавать экзамен, как и критик. Критик использует зонтик, чтобы выворачивать его наизнанку. Критикам не нужно сдавать их зонтики, придя на художественную выставку. А вот зонтик должен сдавать экзамен. Только дырявые зонтики допускаются к критике искусства. Чем больше дырок, тем больше дождя, чем больше дождя, тем больше пиления, чем больше пиления, тем больше критики. И, чтобы вернуться к овце: критики – это особый род людей. Критиком надо уродиться. Критики – овческорожденные, овческовскормлённые старшей преподавательницей и овческовспоённые произведением искусства. Различие между художником и критиком таково: художник занимается творчеством, критик – овчеством.

Пьеса печали

Драматический эскиз

а. Господин!

б. Да!

а. Вы арестованы.

б. Нет.

а. Господин, вы арестованы.

б. Нет.

а. Господин, я буду стрелять.

б. Нет.

а. Господин, я буду стрелять.

б. Нет.

а. Господин, я буду стрелять.

б. Нет.

а. Я ненавижу вас.

б. Нет.

а. Я вас распну.

б. Не надо.

а. Я вас отравлю.

б. Не надо.

а. Я убью вас садистски.

б. Не надо.

а. Подумайте о зиме.

б. Никогда.

а. Я вас убью.

б. Как я уже сказал, никогда.

а. Я буду стрелять.

б. Это вы уже однажды говорили.

а. Итак, прошу вас, идемте.

б. Вы не можете меня арестовать.

а. Почему?

б. Вы можете самое большее задержать меня.

а. Значит, я вас задерживаю.

б. Тогда пожалуйста.

б. дает а. задержать себя и увести. Сцена затемняется. Публика чувствует себя осмеянной, горланит и свистит. Хор кричит:

Тупого поэта долой! Сын глупости!

При всём кажущемся насилии над нормой, это было обдуманно, умело и оснащено непостижимой логикой Швиттерса.

Когда в 1923 г. я попросил его дать мне что-нибудь для моего журнала “G”, он прислал мне следующую теорию стихосложения:

Последовательное стихосложение

Вовсе не слово является изначальным материалом для – поэзии, а буква.

Слово – это:

1. Композиция букв

2. Звучание

3. Обозначение (значение)

4. Носитель идейных ассоциаций.

Искусство не поддается объяснению, оно бесконечно; материал при последовательном формировании должен быть однозначным.

1. Последовательность букв в слове однозначна, для каждого одна и та же. Она не зависит от личной позиции наблюдателя.

2. Звучание однозначно лишь у произносимого слова. У выкрикиваемого оно зависит от способности воображения наблюдателя. Поэтому звучание может быть материалом только для доклада, но не для поэзии.

3. Значение однозначно лишь тогда, когда, например, присутствует обозначаемый предмет. В остальных случаях оно зависит от возможностей воображения наблюдателя.

4. Идейная ассоциация не может быть однозначной, поскольку она всегда зависима от комбинационных способностей наблюдателя. У каждого свои переживания, отличные от другого, и каждый вспоминает и комбинирует по-разному.

4. Классическое стихосложение рассчитывало на сходство людей. Оно рассматривало идейную ассоциацию как однозначную. Оно заблуждалось. Во всяком случае, оно строило свои центры тяжести на идейных ассоциациях: «Горные вершины спят во тьме ночной». Гёте хотел здесь сказать не только то, что над горными вершинами тишина и покой, но читатель должен был этим покоем насладиться так же, как сам поэт, утомленный своими служебными делами, живущий в городском окружении. Насколько мало являются общими такие идейные ассоциации, узнаешь, если, например, это стихотворение прочитал бы житель Люнебургской пустоши (местность с плотностью населения 2 человека на 1 кв. км). Ему бы наверняка куда больше понравилось: «Молнии мечутся, поезд перепиливает небоскреб». По крайней мере, констатация того, что вокруг царит покой, не вызовет у него поэтических чувств, потому что покой для него – норма. А автор рассчитывает на поэтические чувства. А что такое поэтическое чувство? Вся поэзия покоя зависит от способности чувств наблюдателя. Слова здесь не ценятся. За исключением совершенно ничего не значащего ритма звучания мелодии, который обеспечивает рифма «ночной» – «мглой». Единственное конформное соотношение частей классического стихосложения касается лишь идейных ассоциаций, то есть поэтических чувств. Всё классическое стихосложение является нам теперь как дадаистская философия, и оно действует тем безумнее, чем меньше наличествует в нем стремление к дадаизму. Сегодня классическое стихосложение используют разве что куплетисты в варьете.

3. Абстрактная поэзия избавляет – и в этом ее большая заслуга – слово от его ассоциаций и оценивает слово против слова; понятие против понятия, с учетом звучания. Это последовательнее, чем оценка поэтических чувств, но всё еще недостаточно последовательно. К чему стремится абстрактная поэзия, к тому же стремятся, только более последовательно, дадаистские художники, которые действительные предметы на картине оценивают в сравнении друг с другом, наклеивая и приколачивая их рядом друг с другом. Здесь понятия оцениваются гораздо яснее, чем в их переносном значении в словах.

2. Сделать звучание основным инструментом стихотворения – это я тоже не считаю последовательным; потому что звучание однозначно только при произнесенном, а не написанном слове. Только в одном случае звучащее стихосложение последовательно: когда оно возникает одновременно в художественном исполнении, а не написано. Между стихосложением и исполнением есть строгое различие. Для исполнителя текст стихотворения только материал. Исполнителю даже безразлично, является ли его материалом стихотворение или нет. Можно, например, алфавит, который изначально является лишь функциональной формой, исполнить так, что результат станет произведением искусства. О художественном исполнении можно писать еще много.

1. Последовательное стихосложение строится из букв. Буквы не содержат в себе никакого понятия. Буквы