Дада – искусство и антиискусство. Вклад дадаистов в искусство XX века - Ханс Рихтер

Если у Швиттерса интуитивное, без сомнения, преобладало, то у Макса Эрнста интуиция и высокоразвитый интеллект находились в равновесии. В этом он принципиально отличался от Швиттерса, который хотя и был весьма интеллигентным, но интеллектуалом никак не был. Образование Макса Эрнста, его философские познания были обусловлены его острым умом, который никогда не медлил с результатами. Где Швиттерс чувствовал, там Эрнст думал, где Швиттерс был весьма необразован, там Эрнст располагал блестящими гуманитарными познаниями.

Сам он рассказывал историю своей жизни следующим образом: «2 апреля 1891 г., в 9 часов 45 минут Макс Эрнст имел первый контакт с осязаемым миром, вылупившись из яйца, которое его мать отложила в гнездо орла и которое птица высиживала там семь лет. Это произошло в Брюле, в шести милях южнее Кёльна. Здесь Макс подрастал и стал хорошеньким ребенком. В его юности было несколько драматических эпизодов, однако в общем и целом ее нельзя назвать несчастливой.

Кёльн был раньше римской колонией, Colonia Claudia Agrippinensis, а позднее самым значительным культурным центром Средневековья. Здесь всё еще витает дух великолепного мага Корнелиуса Агриппы, рожденного в этом месте, и Альберта Великого (Магнуса), который жил и умер в этом городе. Останки трех других волхвов с Востока – Каспара, Мельхиора и Балтазара – покоятся в Кёльнском Соборе. Ежегодно 6 января верующим показывают их золотую, украшенную драгоценностями раку. 11 000 девственниц предпочли пожертвовать жизнью в Кёльне, но не лишиться невинности. Их хрупкие мощи украшают стены монастырской церкви в Брюле, где они, возможно, в чём-то повлияли на Макса, ибо в этой церкви он, должно быть, провел немало часов своей юности.

Кёльн расположен как раз на границе винодельческого района. К северу от Кёльна раскинулась земля пива, к югу – вина. Неужто мы есть то, что мы пьем? Если это так, то в какой-то мере имеет значение, что Макс всегда отдавал предпочтение вину. Когда ему было 2 года, он тайком опорожнил несколько бокалов с остатками вина, после чего взял за руку своего отца, показал ему на деревья в саду и сказал: „Смотри, пап, они вертятся!“. Позднее, когда он размышлял над Тридцатилетней войной, у него сложилось впечатление, что то была война любителей пива против любителей вина. Возможно, он был прав.

Кёльн с его географическим, политическим и климатическим положением словно нарочно создан для того, чтобы волновать чуткую детскую душу. Здесь скрещиваются самые значительные европейские культурные течения: ранние средиземноморские влияния, западный рационализм, восточная склонность к оккультизму, северная мифология, прусский категорический императив, идеалы Французской революции и еще многое другое. Все эти противоречивые тенденции можно увидеть в ходе бурной драмы, разыгрывающейся в произведениях Макса Эрнста. Не разовьются ли однажды из этой драмы элементы новой мифологии?

Первый контакт маленького Макса с живописью произошел в 1894 г., когда он наблюдал за своим отцом, пишущим акварель под названием „Одиночество“ 192. На картине был изображен монах, сидящий в буковой роще и читающий книгу. В этом „Одиночестве“ и в манере его исполнения была пугающая тишина. Каждый из тысяч буковых листиков был тщательно выписан, каждый имел свою индивидуальную жизнь. Монах был настолько поглощен содержанием своей книги, что, казалось, жил вне мира. Само звучание слова „монах“ своей магической силой заставило детскую душу содрогнуться (то же самое с ним творилось, когда он слышал слова „Петер-растрепа“ или „гном Румпельштильцхен“). Максу никогда не забыть тот восторг и содрогание, пережитые им, когда несколько дней спустя отец взял его с собой в лес. Эхо этих чувств можно обнаружить в некоторых картинах Макса Эрнста из „Леса“ и „Джунглей“ (1925–1942 гг.)

(1896 г.) Маленький Макс сделал серию рисунков – отца, матери, сестры Марии, которая была на год старше, себя самого, двух младших сестер – Эмми и Луизы, – друга по имени Фриц и стрелочника, дежурного по железнодорожному переезду. Все стояли, кроме Луизы, которой было всего полгода, и она была еще маловата стоять. На заднем плане – сильно дымящий паровоз. Если кто-нибудь спрашивал Макса, кем он хочет стать, он неизменно отвечал: „Стрелочником“. То ли он был обуян тягой к дальним странствиям – под впечатлением проходящих мимо поездов и таинства телеграфных проводов, которые колыхались, если смотреть на них из мчащегося поезда, и стояли тихо, если не двигаться с места. Чтобы разгадать это таинство телеграфных проводов и избежать строгости отца, пятилетний Макс бежал из родительского дома. Голубоглазый, светлокудрый, в красноватой ночной рубашке, с хлыстом в левой руке, он бродил по улицам и смешался с процессией паломников. В восхищении прелестным ребенком и с верой в ангельский дух, а то и в явление самого Христа-младенца, из процессии послышались детские голоса: „Смотрите, Христос-младенец!“ Но через пару сотен метров „Христос-младенец“ выскользнул из процессии, направил стопы в сторону вокзала и, наконец, совершил чудесную, крайне впечатляющую прогулку вдоль железнодорожной насыпи и телеграфных столбов.

Когда полицейский вернул его домой, Макс, во избежание отцовского гнева, храбро утверждал: он ходил путем Христа-младенца. Это, в свою очередь, вдохновило отца взять своего сына в качестве модели для изображения младенца Иисуса. Он писал его, голубоглазого и златокудрого, одетого в красноватую ночную рубашку и с крестом – вместо хлыста – в левой руке, осеняющей мир благословением.

Маленький Макс, которому эта картина сильно польстила, не мог избавиться от представления, что художник выступает в роли Бога-отца, и очень может быть, что картина “Souvenier de Dieu” 193 (1923 г.) хранит еще одно воспоминание о том событии.

(1897 г.) Первый контакт с небытием случился, когда сестра Мария на прощанье поцеловала его и других сестер и братьев, и через несколько часов после этого скончалась. С того дня чувство Ничто и разрушительных сил было преобладающим в его душе, его позиции и позднее в его произведениях.

(1897 г.) Первый контакт с галлюцинациями. Корь! Страх перед разрушительными силами и смертью! Видение в горячечном бреду, вызванное панелью из имитации красного дерева напротив его кровати. Текстура древесины всё больше и больше принимала вид глаза, носа, птичьей головы, „грозного соловья“, вертящейся юлы и т. д. Наверняка маленький Макс находил удовольствие в мучениях, причиняемых этим видением. И позднее он добровольно вызывал у себя похожие галлюцинации, часто глядя на деревянные панели, облака, обои, неокрашенные стены, чтобы разыгралась сила его воображения. Если кто-то его спрашивал: „Какое у тебя любимое занятие?“, он всегда отвечал: „Смотреть!“ Сходные искушения привели Макса Эрнста позднее к тому, что он проникал в эти представления всё глубже и открывая