Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Пожарная лестница «Грошки» была местом со своей репутацией.

Официально сюда никто не ходил: дверь с четвертого этажа вечно подклинивало, батарея не грела, а с площадки между этажами открывался вдохновляющий вид на мусорные баки. Неофициально здесь курили отчаявшиеся абитуриенты и первокурсники. И плакали после пересдач все остальные.

Сегодня на площадке сидели двое: я с бумажным стаканом кофе из автомата и Лера с термосом. Она позвала меня сюда запиской. Настоящей, бумажной, подсунутой в конспект. И это в двадцать первом веке. Уровень конспирации: советский шпион.

— Ты в курсе, что есть мессенджеры? — спросил я, устраиваясь на ступеньке и подстелив пакет. Опыт грузчика: береги поясницу, она у тебя одна.

— Цифровые сообщение в двадцать первом веке, когда Система контролирует весь интернет, ага, — Лера отхлебнула из термоса. — Хочешь чаю? Нормального, не эту твою жижу из автомата.

— Жижа, если чё, стоит тридцать рублей и содержит кофеин. Больше от нее ничего не требуется.

— Как и от тебя, Кротов, в принципе.

Лера не торопилась. Она смотрела через пыльное окно на мусорные баки с таким видом, будто там показывали закат над морем, и крутила кольцо на большом пальце.

Нервничает. Записываем.

— Слушай, — сказала она наконец. — Хочу кое-что объяснить. Пока ты опять не построил у себя в голове бухгалтерию с вампирами.

— Я извинился за вампиров.

— Ты извинился недостаточно унизительно.

Я молча закатил глаза.

— Но не суть. — она повернулась ко мне. — Ты ведь думаешь про моих подруг. Настя, Маша, Вика. Думаешь: зачем умной девочке эта стайка? Они же тупые, как пробки от шампанского.

— Я хотел использовать слово «декоративные», но твое точнее.

— Так вот, не думай обо мне как о рыцаре, который присматривает за слабенькими. Все проще и приземленнее. — Лера отпила чаю. — Я хочу быть честной и поэтому… Подружки мой щит, Кротов. Аномалии бьют по одиночкам. Одинокий человек в пустом коридоре, одинокий студент над конспектом в три ночи, одинокая девочка, которая видит то, чего не видят другие… Это все меню. А человек в центре толпы размыт. Его сложнее выцелить, к нему сложнее подобраться, за ним постоянно наблюдают десятки глаз.

— То есть свита не консервы, а бронежилет.

— Именно. И я честно плачу за этот бронежилет. Слушаю их драмы про парней, подбираю им шмотки, гоняю от сквозняков. Забочусь, потому что они мне нужны. — Она пожала плечами. — Взаимовыгодный контракт, просто они не в курсе, что подписали его.

Я покивал. Схема была циничная, продуманная и до боли знакомая. Я вон тоже кормлю Котю сосисками не только из любви к пушистости: кот детектор опасности и антидепрессант в одном флаконе.

— За честность уважаю, — сказал я. — А теперь главный вопрос. Ты меня позвала на секретную лестницу с запиской в конспекте явно не для того, чтобы легализовать подруг. Что случилось?

Лера помолчала. Потом закрутила термос, отставила его и посмотрела мне в глаза.

— Скажи, Кротов. Ты никогда не задумывался, почему в Промтехе так много Временных Правил? Больше, чем в любом другом месте, где я бывала. Больше, чем в твоем районе, я проверяла.

— Задумывался. Списал на общий износ. Здание с семьдесят восьмого года, амортизация, усталость материала…

— Мимо. — Она открыла свой черный блокнот. — Смотри. Универ это что? Пять тысяч студентов. Каждый боится отчисления, сессии, армии, родителей, будущего. Каждый недосыпает, стрессует, ненавидит матанализ. Каждый день, годами, десятилетиями. Промтех, Кротов, это гигантский аккумулятор страха. Шведский стол из отчаяния, накрытый с семьдесят восьмого года и ни разу не убиравшийся.

По лестнице потянуло сквозняком, и я машинально глянул в верхние углы. Чисто. Пока.

— И на такой шведский стол, — тихо продолжила Лера, — рано или поздно кто-то приходит. Или что-то заводится само, как плесень в теплом углу. Я не знаю, породил универ эту тварь или приманил. Но она здесь, Кротов. Живет очень давно. И она не мелочь вроде теней в галерее. Она старая и, что хуже всего, она разумная.

— Насколько разумная?

— Настолько, что я три года собираю ее следы и до сих пор не видела ее саму. Только косвенное. — Лера начала листать блокнот, и страницы замелькали: схемы, даты, столбики мелкого почерка. — Студенты, которые «забрали документы» так внезапно, что их не помнят даже соседи по общаге. Аудитории, которые есть в расписании, но которых по факту нет в здании. Препод по сопромату, который двадцать лет не стареет, я поднимала фотки с юбилеев кафедры. И знаешь, где сходятся все ниточки?

— Дай угадаю. В каком-нибудь уютном подвальчике.

— Нижние уровни старой библиотеки в Литейке. Или подвалы самого Литейного корпуса, там все переплетено. — Она захлопнула блокнот. — Закрытые фонды, куда не пускают студентов с середины девяностых. Официально там «аварийное состояние перекрытий». Тридцать лет аварийное, Кротов. Тридцать лет никто не чинит перекрытия в центре Москвы, где каждый метр золотой.

Я отхлебнул остывшую жижу из стакана. Кофеин честно отрабатывал свои тридцать рублей, но легче не становилось.

— Ладно. Допустим, в подвале живет древний дед-аномалия и кушает студенческий стресс, закусывая бессонницей. Вопрос номер один: нам-то что? Он там сидит, мы тут сидим, всех все устраивает. Не буди лихо, пока оно тихо. Это, между прочим, базовое правило ритейла: не трогай работающую кассу.

— А теперь самое интересное. — Глаза у Леры блеснули, и я впервые увидел ее не холодной и не уставшей, а азартной. — Эта тварь владеет Правилами, Кротов. Не подчиняется им, как мы. Владеет. У нее их несколько, и она использует их себе во благо. Как инструменты.

— Стоп. — Внутри у меня что-то щелкнуло, как тумблер «Форсажа». — Правилами можно… владеть?

— Можно. Я видела следы. — Она подалась вперед. — Понимаешь, что это значит? Все мы, видящие, живем как крысы в чужом лабиринте: учим наизусть, где стены, где ловушки, где можно пройти. А эта тварь двигает стены. И если забрать у нее хотя бы одно Правило…

— … то можно понять, как устроен лабиринт.

— Как вообще работает Изнанка. — Лера сжала кулон на груди. — Я с шести лет боюсь, Кротов. Каждый день. Просто научилась носить страх так, чтобы не мялся. А тут шанс перестать бояться и начать понимать. Для меня это… — Она осеклась и закончила суше: — Это много. А для