Неравенство равных. Концепция и феномен ресентимента - Леонид Гершевич Фишман

мстительность на тех, кто сместил его в статусной иерархии: неевропейцев, которые “вторглись” в его страну в результате массовой миграции и роста населения. Экстремист понимает, что нынешние нормы и ценности укоренили власть этой аморфной, морально испорченной группы, и поэтому рассматривает насилие как единственный способ исправить дисбаланс статуса»[341]. Крайне правый экстремист ощущает статусный дисбаланс между идеализированным благородным статусом в обществе, которого, по его мнению, он как белый человек европейского происхождения заслуживает, и маргинальным статусом, который, как считает он, ему теперь предоставлен. Принятие насильственных мер против тех, кто виноват в этой новой социальной иерархии, – то, как экстремист оправдывает их перед собой, – это единственное средство, с помощью которого можно изменить новую мультикультурную норму[342].

О популизме часто рассуждают как о достаточно негативном явлении. Однако он начинает выглядеть еще хуже, если к нему примешивается ресентимент. Это происходит, когда вполне терпимому популизму (как изначально демократическому проявлению настроений народа) не предоставляют законного места в либеральном или социал-демократическом консенсусе, подавляют его. Тогда он превращается в ресентимент, как, например, это проявилось в голосовании по поводу Brexit. Это голосование описывается как пример исторического наращивания ресентимента, основанного на длительном подавлении английского популизма всепобеждающим британским имперским дискурсом, заново изобретенным Маргарет Тэтчер в неолиберальном облике, «который трансформировал потенциально добродетельные агонистические эффекты демократического популизма в зачастую анахроничную и ошибочно направленную неприязнь к ЕС»[343].

Отечественные авторы, ведя речь о ресентименте как социальном феномене, обычно описывают его исключительно в негативных тонах. Ресентимент – это «коллективное деструктивное чувство ненависти к социальным противникам», принимающее нормативный характер в сетевой коммуникации[344]. «Не ослабив ресентимент, невозможно добиться улучшения человеческих отношений, позитивной нравственной интерсубъективности»[345]. Он является причиной множества негативных социальных явлений, в частности рассогласования демонстрируемого личного благополучия и агрессивной коммуникации[346]. Ресентимент – «деструктивное явление техногенной цивилизации»; он – сила, «несущая разрушительные действия по отношению к объектам и субъектам»; он «деформирует систему ценностей, формирует партикулярный социокод, вследствие чего происходит утрата способности проявлять позитивные чувства, совершать добрые поступки. Мировоззрение и поведение человека под влиянием ресентимента подчинено разрушительной доминанте, он способен на насилие, на жестокость по отношению к людям, готов участвовать в антисоциальных протестах, революциях, что несет угрозу стабильности общества»[347]. Ресентимент «напоминает мину замедленного действия; его реактивность до поры до времени поддается контролю, может быть растянута во времени, отложена на будущее, до появления условий, более подходящих для выброса вовне накопившейся темной, деструктивной энергии»[348]. Под воздействием ресентимента «антигуманные поступки человек воспринимает как норму, аморальность признает одним из способов поведения людей». «Ресентимент как реактивная сила проявляется через ненависть и месть в моральном и физическом насилии, в разрушительных действиях по отношению к социальным, природным объектам и субъектам»[349]. Ресентимент – это «патология ценностной сферы», «нравственная болезнь», которая способна приобрести характер эпидемии. «Потерпевший неудачу в отношении с миром, потерявший систему жизненных координат, внутренне скованный, несвободный, теряющий почву под ногами современный человек способен к неконтролируемому выбросу негативных эмоций, разрядке в виде злобы, отвращения, жестокости, “беспредметной брани”»[350]. Конечно же, ресентимент является основанием радикализма[351]. Его тяга к моральному осуждению у правозащитников воспринимается как подозрительная, негативная черта[352]. Некоторые отечественные авторы в своих суждениях о ресентименте, похоже, исходят из откровенного стремления представить ресентимент источником вообще всякого зла, не обременяя себя задачей разобраться в содержании классических концепций ресентимента. Так, Надежда Исаченко утверждает, что «с целью предупреждения ресентимента и его распространения необходимо формировать гуманистическое мировоззрение, основанное на общечеловеческих ценностях. <…> В социокультурном пространстве, в основу которого заложены этические нормы, мораль, нравственные принципы, общечеловеческие ценности, не создаются условия для формирования ресентимента»[353]. Ницше и Шелер, которые прямо выводили «общечеловеческие ценности» и «гуманизм» именно из ресентимента, были бы немало удивлены таким рецептом.

При всей разнице в левом и правом подходах к ресентименту, в обоих случаях он воспринимается как феномен, естественный для современных обществ, если не любого общества на протяжении истории. Так, Кейси Райан Келли пишет, что олицетворяющий для него ресентимент дискурс Трампа не является ни отклонением от нормы, ни какой-то новацией. «Ресентимент – это культурные миазмы, черта общественной жизни, в которой аффективный заряд гнева и зависти поддерживает участие в политике в большей степени, чем сочувствие и добродетель»[354]. Скандально известный критик современных левых (как и левых вообще) Роджер Скрутон утверждает, что, когда люди чувствуют ресентимент в отношении благ, статуса, талантов других людей, – это нормально. Люди всегда рассчитывают на что-то большее, завидуют друг другу, и «одна из самых возмутительных вещей – это когда другому человеку лучше, чем нам». Ресентимент, считает Скрутон, будет существовать всегда, «особенно если мы конкурируем за то, чего действительно хотим». В то же время «именно ресентимент делает мир изменяющимся, и именно поэтому мир так ужасен»[355]. Согласно высказанному еще около трех десятилетий назад мнению Венди Браун, в секулярных обществах позднего Нового времени индивидуумы подвергаются ударам и контролю со стороны глобальных конфигураций дисциплинарной и капиталистической власти необычайных масштабов. В то же время на них безжалостно возлагается полная ответственность за самих себя, при том что вина за неудачи также лежит полностью на них. В итоге «чрезвычайно ответственные, но поразительно бессильные» «позднесовременные либеральные субъекты буквально бурлят ресентиментом»[356]. Их идентичность структурирована ресентиментом таким образом, что они приобретают признание как через свою историю подчинения, замешанную на обусловленных прошлым обидах, так и путем удовлетворения потребности в мести. Последнее постоянно воспроизводится, «даже когда они перераспределяют травмы маргинализации и подчинения в либеральном дискурсивном порядке, который попеременно отрицает саму возможность этих вещей и обвиняет тех, кто их испытывает, в их собственном состоянии»[357]. Иными словами, позднелиберальный социальный порядок стабилен в том числе и потому, что он основан на ресентименте, позволяющем постоянно удовлетворять потребность в мести.

Также общим местом является представление о ресентименте как неотъемлемой черте модерновых обществ, в которых все принуждены постоянно сравнивать себя с другими, – обществ «демократических», пронизанных эгалитарными ценностями и духом капитализма. Как мы указывали выше, модерновый общественный строй хотя и подорвал традиционное господство аристократии, в еще более расширенном масштабе воспроизвел присущий ему принцип неравенства равных. В обществе, в котором все равны формально, но не равны фактически, уязвленные фактическим неравенством должны по крайней мере считать, что они «не хуже» других и что их личное незавидное положение – просто «сбой системы». Такое состояние дел можно назвать институционализированным ресентиментом. Для демократии, как и для аристократических обществ, ресентимент