Неравенство равных. Концепция и феномен ресентимента - Леонид Гершевич Фишман

– это норма, хотя идеологемы, его оправдывающие, в качестве таковых обычно не осмысливаются. В определенном смысле ресентимент является нормой для всякого классового, пронизанного социальным неравенством общества и играет важную роль в поддержании его стабильности. Так, согласно немецкому исследователю Йозефу Фоглю, ресентимент – это чуть ли не сущность капитализма: «…его (ресентимента. – Л. Ф.) корни, его точка воспламенения и его первичный капитал заключаются в специфическом принуждении сравнивать и соотносить, в рефлексе придавать ценность и оценивать, в безудержном желании судить. <…> Таким образом, в нескольких отношениях можно наблюдать функциональную связь между капитализмом и ресентиментом, которая в равной мере охватывает формальные условия, способы социального взаимодействия, формы субъектов и практики суждения»[358]. Фогль особо отмечает консолидирующую роль ресентимента в современных обществах: «…коварство ресентимента… дало ответ на вопрос о том, как повышение ценности фрагментации, раздробленности, разнообразия и непредвиденных обстоятельств приносит пользу глобальному финансовому и информационному капиталу таким образом, что его нельзя ни понять, ни подвергнуть нападкам как суммирующую силу… враждебность всех против всех стала не только успешной бизнес-моделью, но и создала чрезвычайно устойчивое чувство общности»[359].

При всем сказанном нередко признается, что в ряде случаев ресентимент может играть не просто двойственную, но прямо положительную роль. В частности, утверждается, что ресентимент оказывает благотворное влияние, если побуждает власть имущих, политические и экономические элиты принимать во внимание бесправных как моральную категорию и брать на себя ответственность за них. Например, пишут Мануэль Хенсманс и Коэн ван Боммель, недовольство женщин своим бесправным статусом постепенно принуждает политические и экономические элиты принять меры для достижения большего гендерного равенства возможностей[360]. Аналогичные умозаключения делаются и в отношении ресентимента инвалидов и иных граждан, дискриминируемых по сходным поводам. В этом случае концепция ресентимента призвана обратить внимание на страдания и несправедливость, что требует от протестующего гнева, упорства и убежденности в праве человека жаловаться на дискриминацию. Речь идет не столько о пассивной жертве, сколько о продуктивном в смысле достижения большей социальной справедливости диссидентском поведении. Поэтому ресентимент, порождающий навязчивую потребность в признании, рассматривается как положительная сила в изменении концепции гражданства[361]. В некоторых случаях ресентимент не следует трактовать исключительно как травматический опыт жертвы, от которого нужно оправиться, как нечто патологическое. Напротив, данный опыт, в частности опыт жертв Холокоста, может стать поводом «сделать историю моральной». Тогда страдание и жертва обретают положительный смысл и «опыт жертвы не должен быть очищен или “излечен”; вместо этого его должны помнить, держать в уме не только сами жертвы, но и все последующие поколения»[362].

К тому же ресентимент не только ненормален, но и неустраним как естественная реакция людей, переживающих процесс адаптации традиционных ценностей и/или религии к присущим современности социальным изменениям и ценностным сдвигам[363]. Да и в целом ресентимент является одной из ключевых основ европейской культуры. Как полагает Дамиано Бонди, ресентимент можно рассматривать как положительную силу в построении западной этики, по крайней мере столь же важную, как и процесс поиска козла отпущения, а присущий ресентименту «виктимизм»[364] можно интерпретировать как особую форму ресентимента, строго связанную с христианским учением[365].

Наконец, несмотря на то, что ресентимент нередко описывают как деструктивный социальный феномен, это далеко не так, даже если исходить из аутентичного взгляда классиков на данное явление. Ресентиментные настроения в целом свойственны социальным группам, которые по большому счету не заинтересованы в переустройстве мира. Выше мы неоднократно писали, что ресентимент – нормальное мироощущение тех, кто в общем считает имеющиеся социальные отношения если не справедливыми, то приемлемыми. Такие люди недовольны не ими, но своей личной судьбой, не миром, но своим положением в нем. Это касается отнюдь не только аристократов или близких к ним социальных групп, но и рядовых членов современных «демократических» обществ, теряющих свои сравнительно привилегированные позиции и обвиняющих в этом тех, относительно кого они ранее обладали более высоким статусом. Они считают, что их потери несправедливы, потому что объекты их возмущения нисколько не лучше. Но именно то, что носитель ресентимента считает себя равным или сопоставимым с объектом своей зависти и возмущения (или даже превосходящим его), дает ему моральные силы переносить свое положение, лелея надежду на восстановление справедливости или просто находя утешение в высокой самооценке. Такое самовосприятие позволяет ему сохранять чувство собственного достоинства, которое, в свою очередь, либо становится отправным пунктом для переоценки ценностей, либо приводит к политической пассивности ввиду зацикленности на прошлом. В конце концов, ресентимент можно назвать последним прибежищем того, кто более никак не может сохранить свое достоинство, сделав бывшее не бывшим, – как не могли этого сделать узники Освенцима. Ресентимент необходим его носителю для внутреннего самоисцеления, равно как и тем, на кого он направлен, чтобы они не погрязли в самоуспокоении[366]. Собственно, это не отрицают и создатели концепции ресентимента. Для Ницше и Шелера ресентиментные типы являются кем угодно, но только не людьми с заниженной самооценкой. В их трудах, когда ресентимент рассматривается преимущественно с психологической стороны, позиция «зелен виноград», если она сопровождается переоценкой ценностей, приписываемых Ницше христианству, и вообще оставляет кесарю его царство, скорей способствует стабилизации социальных отношений. Даже если эта переоценка приводит к тому, что виноград признается в принципе кислым, что сладкого винограда вообще не бывает, потому что он – «зло», ее первым следствием является умиротворение тех, кому виноград не достается. Пусть и путем «переоценки ценностей», путем культивирования религиозных иллюзий, но они обретают достоинство. Иными словами, в правой мировоззренческой оптике, в том обществе, которое приходит на смену идеализированному аристократическому, ресентимент становится стабилизирующим фактором, даже если он и признается ужасным источником всяческих переворотов.

Таким образом, ресентимент предстает как амбивалентное явление, каким, собственно, он был уже и в работах Ницше и Шелера. При всех его негативных чертах он часто воспринимается как системообразующий феномен современных обществ, как нечто терпимое и даже «нормальное». Социально приемлемы также и некоторые способы с ним справляться – вроде «мирной» переоценки ценностей, которая позволяет «разрядить его вовне без риска прямой конфронтации с более сильным и доминирующим Другим». Нетерпимы, однако, ситуации, когда ресентимент перерождается в экстремизм и терроризм. Ресентимент оказывается одновременно как чем-то почти нормальным, так и тем, с чем необходимо бороться, – причем по разным причинам. В правой оптике – потому что под ресентиментом часто подразумевается то, что фактически выходит за его рамки, то есть революционные или реформаторские настроения или по крайней мере умонастроение, которое хочет пусть реакционных, но изменений. Подозрительна вообще всякая переоценка ценностей, поскольку нельзя дать гарантии, что