Жизни голоса. Опыт о близости - Ханс Ульрих Гумбрехт

многие религии ставят божественную власть в зависимость от голосов, вкупе с пониманием того обстоятельства, что наделение богов голосами отнюдь не является некой неизбежной для человеческих обществ функцией, привели нас к не имеющему голоса Богу ислама. С точки зрения глобального резонанса и мощного впечатления личного призыва, которое он производит на своих правоверных, ислам, будучи лишен божественного голоса, составляет серьезную конкуренцию иудаизму и христианству.

7. Захлестывающие голоса: раскрытие близости

В начале этой книги я упомянул о речевом облике моего отца как о главной причине моей неослабевающей завороженности человеческими голосами. В сочетании с тем фактом, что в детстве и юности женоподобное звучание отцовского голоса и смутные фантазии, которыми я на него реагировал, были для меня источником боли, это воспоминание скрепило собой разные аспекты моих размышлений в их удивительном расхождении. В этой последней главе я попытаюсь предложить некий интеллектуальный контрапункт в экзистенциально противоположной тональности. Она посвящена пяти голосам из популярной музыки, дарящим мне чувство близости и возможности держаться за них, чувство, которое я нахожу во многом физическим и, невзирая на его неопределенность, странно надежным. В то же время весьма затруднительно сказать, откуда берется это впечатление близости и как оно, не только в моем случае, может действовать. Сказать, что определенные певческие голоса помогали мне преодолевать ситуации нестабильности, кажется повествовательно оправданным, но не объясняет интуитивного ощущения, будто они принадлежат к некой первозданной части моего существования, отдельной от активного мышления и агентности. Не охватывают такие истории о преодоленных проблемах и моего чувства захлестнутости (being overwhelmed) – приятной захлестнутости – этими голосами. Парадоксально, но без них я не мыслю ни прошлого, ни настоящего, ни оставшегося будущего моей жизни, притом что не сумею описать, чего именно меня лишило бы их отсутствие. Это и есть вопрос, рассмотрением которого я завершу свои размышления о жизнях голоса.

Вот имена, связанные с пятью захлестывающими меня голосами, о которых пойдет речь, в биографическом порядке встречи с ними, причем, как ни странно, без каких-либо приходящих на ум неоднозначностей или сомнений: Элвис Пресли, Эдит Пиаф, Дженис Джоплин, Уитни Хьюстон и Адель. Все они были – и остаются – частью того, что мы называем, снисходительно или нет, популярной культурой, и, таким образом, попросту отражают, с одной стороны, мое слабое знакомство с более возвышенными и культурно канонизированными эшелонами музыки. С другой стороны, их жанровый статус подразумевает близость к некоторым общим свойствам человеческого голоса, которые определяют его место в нашей жизни. Ведь в исполнительском плане никто не ожидает, чтобы голоса популярных певцов демонстрировали выдающиеся качества, достигнутые, как в случае с оперными голосами, благодаря специальной выучке, а потому они кажутся нам выражением голосовых возможностей, доступных большинству, притом что с точки зрения рецепции со времен изобретения звукозаписи они охватили аудиторию гораздо более широкую, чем та, которая когда-либо бывала у ораторов.

Количество отдельных актов прослушивания наиболее популярных певческих голосов оценивается в сотни миллионов и даже миллиардов, что действительно делает их количественно преобладающей реальностью голосового поведения в современной культуре, причем этот ранг дополнительно повышается тем обстоятельством, что записанные голоса во вполне буквальном смысле переживают тела, частью которых они были. Спустя почти полвека после смерти Элвиса Пресли его голос остается в числе самых прослушиваемых в мире. Исходя из этих предпосылок, которые, как это часто бывает с голосовыми феноменами, не вызывают удивления, но почти никогда не упоминаются, я предполагаю, что мои реакции на великие голоса принадлежат к более широкому диапазону социально среднестатистических и что самонаблюдение опять-таки может послужить способом экстраполяции некоторых идей, обладающих не одной только индивидуальной ценностью. Иными словами, я думаю, что моя ассоциация таких популярных голосов с неким элементарным чувством близости и поддержки разделяется достаточно большим количеством людей, чтобы выступить отправной точкой для некоторых размышлений об одном подспудном и вместе с тем всеобъемлющем измерении нашего поведения, измерении, пожалуй, метаисторическом и транскультурном, всегда приветствуемом, нередко желанном и редко признаваемом.

Попытка выяснить, чего я лишился бы в жизни без этих любимых голосов, складывается из трех частей. Начну я с объединения понятий и теоретических элементов, разработанных в предыдущих главах, в более широкое описание прослушивания популярных песен, описание, призванное прояснить, что́ мы имеем в виду, говоря, что нам нравится за них «держаться» (hold onto). Основываясь на этом, в середине главы я при помощи серии примеров, иллюстрирующих, какими бывают «жизни голосов», расскажу о том, как мои истории прослушивания Элвиса Пресли, Эдит Пиаф, Дженис Джоплин, Уитни Хьюстон и Адель с их индивидуально различными модусами акустической чувственности совпали в некоем элементарном чувстве субстанции и единения, которое все эти голоса мне дарят и которое трудно описать как опыт.

Воздействие таких голосов я предлагаю интерпретировать не как особый вид опыта, а как раскрытие общей близости с другими людьми в их первичном физическом бытии, близости, не регулируемой инстинктами в том смысле, в каком это происходит с животными, близости, в которой мы, пусть и едва это замечая, не можем не участвовать. Будучи базовым условием, которое мы бессильны обойти или оставить позади, эта первичная близость никогда по-настоящему не становится объектом нашего опыта как нечто такое, что мы видим «извне». Применительно к жизненным моментам, когда у нас нет такой объективной перспективы, а феномены, вместо того чтобы быть обнаруженными, должны «являть себя», предложенное Мартином Хайдеггером понятие «раскрытие» может помочь нам понять, чем неизменно являются для нас голоса и почему в их описании стоит заходить как можно дальше.

Хотя к этому уровню, самому честолюбивому в моем анализе голосов, я подхожу через призму популярных песен, я отнюдь не настаиваю на предпочтительности или единственности выбранной перспективы. Просто дело обстоит так, что для меня именно популярные песни всегда были самым частым и самым действенным способом приобщения к жизням голоса.

*

Певческие голоса воздействуют на нас при помощи трех онтологически различных и в то же время функционально переплетающихся эффектов, которые мы назвали узлом голоса: последовательностей звуковых волн, прикасающихся к нашим телам; пропозиционального содержания, артикулируемого этими звуковыми волнами; и текучих движений воображаемого, активируемого как звуками, так и значениями. Но певческие голоса воздействуют на нас еще и посредством музыки, заложенной в их артикуляции и иногда подчеркиваемой инструментами, которые аккомпанируют вокальному исполнению. Можно сказать, что в случае с пением узел голоса и музыка выступают двумя компонентами синестетической взаимосвязи, рождающей сложные эффекты. Что касается самого́ поющего голоса, мелодии как комбинации ритмов и высоты обычно выдвигают в фокус нашего акустического внимания более широкое разнообразие высоких и низких тонов, чем устная речь, что усиливает их привлекательность. Однако в сравнении с оперными голосами, чья основная культурная функция заключается в расширении привычного диапазона тонального исполнения, голоса популярных певцов могут чаще приостанавливать синхронизацию с музыкой, производя мелодраматический, как мы его называем, эффект слов, произносимых на фоне инструментальной музыки.

В эмоциональном плане музыка, увлекающая за собой тех, кто поет, и тех, кто слушает опосредованные различными медиатехнологиями певческие голоса, располагает и тех и других к повышенной возбудимости на грани эйфории, к открытости окружающему миру и внутренним импульсам удовольствия, причем такой настрой способен облегчать и даже снимать чувство боли. Предлагая более широкий звуковой диапазон, чем разговорные голоса, певческие голоса вызывают еще и особую интенсивность психического резонанса. В то же время благодаря мелодии они соотносятся с ритмами и формируются ритмами, вступающими в резонанс с темпоральностью слушательских реакций: ритм прослушивания постепенно адаптируется к ритму воспринимаемого голоса. Являясь, как мы уже сказали, практическими решениями проблемы