Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона - Наталья Александровна Громова

“Снежная королева” – это прежде всего история о любви, верности и преданности. А ещё – о дружбе, взаимопомощи и силе доброты. С первых минут на сцене появляется герой, которого не было у Андерсена, – Сказочник. Он становится другом и защитником мальчика и девочки. Однако его роль не сводится к тому, чтобы избавить их от испытаний. Он просто должен быть рядом – помогать, но не вмешиваться в ход событий, не делать за героев того, что они должны прожить и совершить сами. Сказочник направляет, а трудный путь – путь поиска, сомнений, страха и решимости – предстоит пройти Герде самой. Он – спутник, но не спаситель.

Герда должна решиться на подвиг: найти Кея и спасти его от власти Снежной королевы. И вопрос, который перед ней встаёт, абсолютно актуален для 1938 года, как и для любой эпохи: “Бояться или не бояться?” А если бояться, то как спасти другого? Ответ один – переступить через страх. Всё пройти. Всё вынести. Стать сильнее.

Представим себе залы театров в 1938 году, где сидят дети и взрослые. Со сцены звучат слова о помощи, о дружбе, о том, что надо искать пропавших, не сдаваться. Сколько в этом зале детей, у которых кто-то из близких уже пропал? Думается, немало. И эта сказка, при всей своей фантастичности, давала надежду. Надежду на добро, на возвращение, на справедливость. На то, что любовь может растопить замерзшее сердце и победить страх.

СКАЗОЧНИК. Всё идёт отлично – мы с вами, вы с нами, и все мы вместе. Что враги сделают нам, пока сердца наши горячи? Да ничего! Пусть только покажутся, и мы скажем им: “Эй, вы! Снип-снап-снурре…”

ВСЕ (хором). Пурре-базелююрре!

В это же время Евгений Шварц написал сценарий “Доктор Айболит” по мотивам второй части сказки К. Чуковского – “Пента и морские разбойники”. Он внёс в сюжет значительные изменения: объединил шарманщика и главаря пиратов в одного персонажа (Беналис), сделал дельфинов морскими сплетниками, а разбойников – ленивыми бездельниками. Устав от конфликтов с “Ленфильмом”, отправил сценарий в Москву. Он попал на студию “Союздетфильм” и заинтересовал режиссёра Владимира Немоляева. Тот вспоминал, как они вместе со Шварцем работали над сценарием на даче в Лисьем Носу, придумывая сцены с разбойниками и радуясь находкам как дети.

Сценарий долго не утверждали: Главкино выдало отказ, и лишь спустя год, в марте 1939-го, фильм вышел на экраны.

Роль Айболита исполнил Михаил Штраух, воплотивший в том же году образ Ленина в фильме “Человек с ружьем”, – и в этом странном соседстве сказочного доктора и вождя угадывалась логика времени.

Как появлялась “Тень”

Почему в 1939 году Шварц начал работать именно над “Тенью” Ганса Христиана Андерсена?

Он нигде этого не объясняет.

В воспоминаниях Вениамина Каверина есть интересный эпизод, связанный с поездкой обэриутов на дачу в Сестрорецк. (Каверин утверждает, будто это они приезжали к нему, хотя на самом деле были у Шварца.)

Когда-то, в 30-х годах, Хармс с друзьями приехал ко мне в Сестрорецк. Собрались пойти купаться под вечер, когда солнце уже заходило. Пляж давно опустел, гости – Д. Хармс, Н. Олейников и Е. Шварц – разделись, пошли к морю, и за ними с карикатурной неторопливостью поползли тени. Ничего особенного не было в этих удлинявшихся тенях. Но, должно быть, всё-таки что-то было, потому что длинный, костлявый Хармс вдруг подпрыгнул, смешно выворотив руки и заставляя свою тень повторить эти движения. Он втягивал тело, вдруг садился на корточки и медленно “вырастал”, строго поглядывая на свой далеко распластавшийся послушный силуэт. Это было внезапное вторжение “театра теней” в жизнь, игра с вымыслом, неожиданно сломавшая привычные представления. Тени стали участниками этой игры наряду с людьми. Если бы можно было договориться с ними, Хармс пригласил бы их в ближайшую пивную. Я не удивился бы этому. Перед нашими глазами встал бы образ спектакля, который надо увидеть, но о котором нельзя рассказать [94].

Художник никогда не знает, какой образ сохранится в памяти, чтобы спустя годы неожиданно вернуться – и стать основой нового произведения. Возможно, игра Хармса с тенью запомнилась не только Каверину, но и Шварцу. Сцены с Тенью в его пьесе – прямое тому подтверждение.

В дневнике Шварц в те дни пишет:

“Всё было ещё как бы спокойно. Но вот поразило всех известие о заключении пакта с Германией. И это событие, как все малые и большие того лета, таило в себе зло замедленного действия… И так далее и так далее. Я написал в Луге первый акт ‘Тени’”.

Шварц не пытается скрыть присутствие в пьесе Андерсена. Даже имя главного героя – Христиан-Теодор – отсылает зрителя к создателю оригинальной “Тени”. А эпиграф, взятый из мемуаров Андерсена, объясняет внутренний механизм превращения чужого сюжета в собственную пьесу: “Чужой сюжет как бы вошёл в мою плоть и кровь, я пересоздал его и тогда только выпустил в свет”.

В 1957 году Шварц в дневнике вспоминал 1939 год. Они с Катей сняли дачу под Лугой, где неподалёку жил его больной отец, а рядом поселилась Лариса Олейникова с маленьким сыном Сашей. Рассказывая о работе над “Тенью”, он всё время соскальзывает на воспоминания о трагически исчезнувшем Олейникове – бывшем злейшем друге.

Вспоминает драматический эпизод, который случился тогда. Вспоминает, потому что машина, на которой они ехали в Лугу, снова застряла в том же месте, как в прежнее время с Олейниковым. “Однажды, за три года до этого случая, ехали мы в Лугу на ‘МЭ’ исполкомовской – я, Катя и Олейников. Мы должны были выступать в школе и потом обедать на даче у Ларисы. Сашенька был ещё грудной. У нас трижды лопалась камера по пути, и наконец в четвёртый раз мы застряли на этой же самой Мшинской. Олейников жестко сказал шофёру, что не верит в случайность этих аварий. У того потемнело лицо. Времена подходили уже суровые. (Может быть, всё это случилось весной [19]37 года?) Услышав обвинение во вредительстве, шофер потемнел… И во мне самом что-то потемнело, но только на одно мгновение. За близостью иногда выступало в многообразнейшей душе Олейникова и нечто, до крайности далёкое мне. Отбрасывающее и пугающее. Но я не хотел смотреть в эту сторону. Тем более что с каждым годом становился он всё светлей. С тех пор особенно, как нашёл он форму выражения своих сил. Стал писать стихи. Но и тёмная сила, глубоко мрачная, ненавистническая, оставалась в нём до самого конца нашего знакомства”.

Шварц мысленно вновь возвращается к Саше, сыну Олейникова, – больному, слабому мальчику, с которым они живут в это время в Луге.