Семь причин влюбиться в мужа - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Да, хорошо, – я взяла в бутылочку в руки и облизала губы. Они болели от поцелуев. Гудели ноги. – Передай спасибо лекарю, если, конечно, встретишь. Благодаря его микстурам я сплю как мертвая.

Ирма поклонилась и так и пошла спиной вперед, зорко следя, как я откупориваю плотно притертую пробку.

– Иди. Иди, – слабо махнула рукой я своей надзирательнице. – Я обязательно выпью.

Дверь захлопнулась только тогда, когда я поднесла склянку к губам.

Я осторожно поднялась, на цыпочках пробралась к окну и, стараясь делать все как можно тише, выплеснула содержимое склянки наружу. Так же осторожно вернулась назад, легла, закрыла глаза и лишь потом позволила бутылочке выскользнуть из моих рук.

Она стукнулась об пол, но толстое стекло не разбилось. Качка заставила бутылочку шумно прокатиться от одного угла каюты до другого.

Я затаила дыхание и прислушалась. Хотя за окном плескалось море, все равно различила, как открылась дверь. Кто–то крадущийся подхватил бутылочку – она перестала дребезжать, катаясь по доскам, а потом навис надо мной. Я чувствовала сдерживаемое дыхание постороннего и усилием воли заставила себя не завизжать от захлестнувшего меня ужаса.

Ирма постояла надо мной, зачем–то положила руку, которую я откинула, роняя склянку, мне на грудь и натянула простыню до самого носа. Задув свечу, она удалилась.

Полежав для верности еще с полчаса, опасаясь, что враг караулит у двери, я, наконец, решилась пошевелиться. Первым делом сдвинула с груди «Бриллиантовую слезу» и потрогала место ожога.

«Почему Ирма хотела меня убить?»

Вспомнились слова Теодора, который, даря «Слезу», объяснил, что чем губительнее яд, оказавшийся рядом со мной, тем сильнее будет жечься амулет. Судя по тому, как пульсирует болью и вспухло место ожога, яд, что находился в склянке, был смертельным.

Я трогала ноющую рану, оставленную «Слезой», и никак не могла понять, что делать. Выйти из каюты я боялась. Как бы не оказаться за бортом, если Ирма все еще ждет за дверью.

«Стоит сделать шаг за порог, и она поймет, что яд на меня не подействовал».

Но и дожидаться утра, чтобы пожаловаться на отравительницу, я не имела права. Мало ли что у нее в голове?

Я понимала, что странное поведение девушки могли спровоцировать ужасы, которые она перенесла на «Жемчужине». Да и прыжок с гибнущего корабля в неприветливое море тоже способен повредить рассудок. Но почему же ее ненависть направлена на меня? Чем объяснить желание убить? Где я перешла дорогу Ирме?

Глава 22. Схватка

Пока я металась по каюте, не находя решения, как поступить, в окно влетел оркис.

– Что? – у меня оборвалось сердце.

Кот приземлился на стол, и от меня не скрылось, что шерсть у него вздыблена. От нетерпения, когда же я подойду, Плюх перебирал передними лапками.

Я упала на стул и, обхватив мордочку животного, вперилась в него взглядом.

Сначала я ничего не поняла – перед глазами плыла кромешная тьма. Но Плюха забрал с собой Лард, а, значит, то, что я сейчас вижу (вернее, не вижу), скорее всего происходило в его каюте.

Но вот тьму прорезала полоска света: скрипнула и осторожно приоткрылась дверь. Факелом подсвеченная со спины фигура несмело шагнула внутрь помещения.

– Спит, должно быть, – произнес сунувший следом нос моряк, но незваный гость вскинул руку, и матрос, подчиняясь повелительному жесту, неловко поклонился и ретировался. В этот момент я умудрилась разглядеть часть капитанского мостика и лишний раз уверилась, что дело происходит в каюте короля. Что заставило еще сильнее волноваться.

Видимо котенок спрыгнул с кровати, потому что теперь я смотрела на гостью, в этом не приходилось сомневаться по хрупкости фигуры и прозрачным тканям, снизу. Ее лицо скрывал кармиз. Тут я невольно разорвала связь с оркисом и оглянулась на стул, куда Ирма должна была повесить купленный для меня наряд пустынных женщин. Но к моему ужасу его там не оказалось.

Теперь я точно знала, кто вошел в каюту короля. Кот требовательно мяукнул, а я, чтобы не терять времени, схватила нижнюю юбку, которую еще утром купил вместе с остальными вещам помощник капитана. Она не пригодилась, поэтому осталась висеть на спинке кровати. Торопливо завязывая пояс юбки, одетой поверх ночной сорочки, я снова вперилась взглядом в оркиса. Он не заставил себя ждать.

– Кто здесь?

Я не узнала голос Ларда. Я нечасто встречала пьяных мужчин, но как–то довелось – кузен Вольмер, брат Трир, в юности влюбился в фрейлину моей матери и решил признаться в том предмету своей страсти. Чтобы набраться храбрости, он сходил в винный погреб, откупорил бутылку и махом выпил четверть. Но поднявшись по лестнице и взявшись за ручку двери, понял, что храбрости не прибавилось. Тогда он вернулся и глотнул еще. Потом еще. Мы встретили его поздно ночью, когда коридор освещала лишь луна. Он держался за стену и направлялся в сторону покоев фрейлины, что была гораздо старше его и вдобавок к тому же замужем. Так вот фразу «Кто здесь?» кузен, не узнав нас в пьяном дурмане, произнес совершенно с такой же интонацией, с какой пробормотал король. Лард поднял голову, но, не удержав ее, тут же уронил на подушку.

Я никогда не замечала, чтобы король пил. Или я была слепа, или он хорошо скрывал пагубное пристрастие. Но больше всего меня поразил ответ Ирмы, произнесенный шепотом:

– Это я, милый.

Меня будто окатили кипятком. Рука, оправляющая юбку, застыла.

Я села на стул и закрыла ладонями лицо.

Котенок тронул меня лапой. Жалобное «мяу» прозвучало как «прости».

Я убрала руки и постучалась головой о столешницу. Дура. Как я могла поверить, что Лард польстится на какую–то Ирму? Она потаскуха. Была ею на «Жемчужине», а теперь взялась за привычное занятие здесь.

Схватив подсвечник, я решительно направилась к двери. Распахнула ее и бегом кинулась на палубу.

«Лард не виноват! Это все происки дрянной девчонки. Как мне принесла яд, так и его могла опоить. Иначе зачем ей моя одежда? Чего вообще она хочет от короля?»

На последний вопрос ответ следовало искать в капитанской каюте, поэтому на мостик я не поднялась, а взлетела.

Стоящий у штурвала офицер с удивлением проводил меня взглядом. Полуодетую, растрепанную. Плевать. Матрос, которого я, должно быть, видела глазами оркиса, медленно, все еще не веря своим глазам, поднялся с тумбы и шагнул ко мне навстречу.

– Но как?! Вы же там… – стоял истуканом и тыкал пальцем в сторону каюты, в растерянности забыв обратиться ко мне как «ваше высочество» или, на худой конец, «миледи». Но я простила матросу