Семь причин влюбиться в мужа - Татьяна Геннадьевна Абалова

«Явиться бы к Лючии и заявить, мол любовь у нас с Тео была, и плод любви во мне зреет. Она слабая духом – о том всем известно. Раскиснет. Никого же не осталось. Позволит пожить, а как родится дитя, прикипит к нему душой. Объявит наследником. А кто при королевиче регентшей будет, это мы еще посмотрим. И камешек молодости к рукам приберем, и гребешок от седых волос, и дворец Семи водопадов».

Толкла Кора траву в ступе, повязав лицо тряпицей, чтобы не вдохнуть дурмана, и улыбалась. Предстоит–то всего–ничего – забеременеть. Но не от какого–нибудь рыжего кока, а от правильного человека. Чтобы никакой придирочки и сомнения у тех, кто будет королевича обихаживать, не появилось.

К ночи перед Корой стояло две склянки: одна для ненавистной соперницы, из–за которой погиб Теодор, вторая для тарквидского короля.

«Пусть он и дальше продолжает маску носить. А на трон Фарикии его сынок сядет. При случае можно и намекнуть папаше, чтобы не вздумал права на земли Теодора заявлять».

Да и не сомневалась в Ларде ведьма: король у собственного сына не посмеет отнять, потому как из совестливых. Опять вздохнула, вспоминая Тео.

«Знаем мы теперь, как губительно пытаться два трона под одно седалище пристроить».

***

Кора долго стояла у борта. Думали, что встречает кока, который, накупив подарков своей помощнице, засел в портовой таверне. Чего и следовало ожидать. Теперь кок, пока не проснется рядом со свиньями, на корабль не вернется. Иначе посчитает, что отпуск на суше провел зря. И вспомнить нечего.

– Не жди его, красавица! – смеялись матросы, взбираясь на борт по канатной лестнице. – Карзук только третий кувшин начал! Иди лучше похлебку вари, чтобы его отпаивать. А не хочешь, приходи к нам. Ночь пройдет быстро!

– Да когда же они успокоятся? – дергалась Ирма, поджидая тот час, когда можно будет действовать. А команда «Леди» все хороводилась, на места прежние, освободившиеся после намазийцев, переезжала. Со смехом, с шутками, с подковырками молоденькой помощницы повара.

– Иди отдыхать, родимая, – прошаркал мимо лекарь, звеня склянками в ящичке. На камбуз нес, чтобы в кипятке их обварили. – Еду теперь только на команду готовить будете. Съехали лишние рты.

Ирма уже слышала, что каждого намазийца король одарил серебрушкой, чтобы хватило на первое время. Ссадили бывших рабов на мелководье, а уж там они сами как горох в разные стороны рассыпались – у всех свои планы. Фарикийцев же главе города сдали, дабы сам решил, что с матросами, поведшими себя по–пиратски, делать.

Помощница кока улыбнулась лекарю. Его склянки пригодились для ее тайного отвара. Даже если обнаружатся те в каютах, она ни при чем. Лекарево дело за своим хозяйством следить.

Глава 21. Прогулка по Сардагу

То ли мне помогли успокоительные капли корабельного лекаря, то ли чуткая забота короля Ларда, а может, и то, и другое, но в день, когда «Суровая леди» вошла в акваторию порта Сардаг и встала на якорь по соседству с остальными судами Тарквидо, я чувствовала себя чудесно.

Еще с вечера мы с Лардом договорились, что посетим крупный портовый город, куда съезжались купцы со всего света, а потому в местных лавках можно было найти все что угодно. От слитков золота до экзотических животных. А нам с королем угодно было прежде всего одеться. Если для Ларда на «Леди» еще нашлись подходящие вещи, то я так и ходила в чужих рубашках, которые снимались только для того, чтобы их постирали (уж и не знаю, кто взял на себя такую обязанность), высушили и вновь передали мне. Мое платье, как мне сказали, полностью пришло в негодность, да я и не горела желанием его надевать, чтобы не вспоминать неприятные моменты, связанные с ним.

– Я не выйду из каюты с голыми ногами, – я сложила руки на груди и показательно надула губы. – Принцесса я, в конце концов, или портовая девка?

Вечером едва не случилась истерика. Ладно, меня видели в неподобающем виде король, лекарь и Ирма – та милая девушка, которую определили к коку, но выйти в одной рубашке на палубу, спуститься на радость всем матросам по веревочной лестнице в шлюпку, а потом еще полуголой добежать до первой попавшейся лавки было выше моих сил.

– А мы тебя замотаем в простыню…

– Нет! – я гордо отвернулась к окну. Только представила, как меня, словно гусеницу, передают из рук в руки, так сразу покрылась алыми пятнами. В прошлый раз из–за слабости я и сопротивляться не смела, а сегодня–то что?

– Подгоним на пристань карету…

– Нет!

– Ну хочешь, я тоже пойду в одной рубашке? За компанию.

Вот тут у меня даже слов не хватило. Я повернулась к Ларду с открытым от возмущения ртом, но встретившись с его насмешливым взглядом, тут же сообразила, что меня просто разыгрывают.

– Я уже распорядился, чтобы утром, пока ты завтракаешь, в город смотался помощник капитана – у него четыре дочери, и он понимает толк в женской одежде. Он купит все, в чем тебе не стыдно будет появиться перед людьми. А потом, когда мы доберемся до торговой улицы, где одна лавка лучше другой, выберешь наряд по своему вкусу. На разнообразие, правда, не рассчитывай, сама понимаешь, страна не та и вкусы в одежде сильно разнятся.

От радости я повисла на шее у короля. Сама расцеловала в обе щеки, и не заметила, как оказалась у него на коленях.

– М–м–м, ты такая…

– Какая?

– Соблазнительная, – его ладонь поползла вверх по ноге, сдвигая полотно рубашки, и пятна негодования, что до того украшали мое лицо, быстро превратились в пятна стыда.

– Мой король, вам не кажется, что вы слишком много себе позволяете? – прошептала я, когда рука, чуть помедлив у сведенных накрепко ног, выбрала иной путь и доползла до груди. – А ведь мы даже не добрались до Храма.

Мне рот просто заткнули. Поцелуем. Таким нежным. Таким возбуждающим, что мысль о Храме просто растворилась в чувственных ощущениях.

Как–то очень быстро рубашка полетела на пол, а я оказалась лежащей на кровати. Мой король методично выцеловывал меня, и я плавилась от ощущения сиюминутного счастья под дорожкой из влажных прикосновений. И только когда его язык забрался в лунку пупка, заволновалась: я сама не заметила, как раздвинула ноги.

– А как же Храм? – прошептала я, понимая, куда стремятся губы моего нежного любовника. – Разве я останусь после такого непорочной?

Последние слова я произнесла на одном