Семь причин влюбиться в мужа - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Прости, Ирма. Не хотел задеть за живое, – Карзук вытер рукавом рубашки взмокший лоб. Корабль шел на юг, и с каждым днем становилось все жарче.

– Я жалею, что не родила от него ребеночка. Тетешкалась бы сейчас с ним.

– Если дело в ребеночке…

Ирма подняла голову. Карзук облизал полные губы. Был он огромен и рыж. В горловине рабочей, без пуговиц сорочки виднелись волосы, что густо вились на груди. Такого же огненного цвета. Кулаки что молоты.

«Совсем не такой, как мой Теодор».

С глухим стуком тесак вонзился в разделочную доску. Кок вытер руки о фартук, потом медленно снял его с себя. Он не спускал глаз с девчонки, что беззастенчиво сдернула с себя тонкую рубашечку. С вызовом топорщилась ее спелая грудь. Капля пота родилась между манящими полушариями и сорвавшись вниз, растворилась во влажном поясе юбки. Карзук проводил ее взглядом и опять облизал губы

– Какие, однако, у тебя титечки…

– Чего медлишь? Возьми меня.

Рыба, доска, тесак полетели на пол. Их место заняла Ирма, что сноровисто задрала юбку и развела ноги.

– Крепче! Крепче, – шипела она сквозь зубы. – Сделай мне больно! Хочу з–з–забыть!

Но не погибшего парня, как думал Карзук, хотела она забыть, а рассказ ненавистной соперницы, к последней, к кому, как к женщине, прикасался Теодор. Но кок этого не знал и с усердием исполнял то, о чем просили, морщась и втягивая воздух через зубы, когда дурная девка в припадке страсти царапала и кусала его веснушчатое тело.

***

– Знаю, травка у тебя есть…

– Откуда? – Карзук, застегивающий штаны, замер, чем и выдал себя.

Кора как–то слышала, что кок обещал лекарю приготовить сонный отвар для невесты короля. А потом долго рылся в мешочке, что достал с дальней полки, и шептал самому себе под нос, как бы не ошибиться и не дать принцессе «особую» травку.

– Не в первый раз на корабле. Это здесь имеется лекарь, а обычно все в руках кока. Он и от морской болезни вылечит, и от любой другой хвори отвар сготовит. Пожалей меня. Дай хоть раз от души выспаться. Как ни закрою глаза, проклятый шторм мерещится.

Она стояла рядом и смотрела, как толстые пальцы с рыжеватыми пятнами разворачивают то одну, то другую тряпицу.

– Вот она, сон–трава, – кок взял щепотку и бросил в кружку. – Нальем сюда кипятка и в теплое место под крышечку. К ночи настоится.

– А это что? – Ирма цапнула ту, что кок отложил в сторону.

– Не трогай, дура, – отнял и посмотрел осуждающе, как на несмышленого ребенка. – Достаточно пыльцу вдохнуть, чтобы навек уснуть.

– А для чего держишь?

– Всякое бывает. Порой смерть воспринимается как милосердие.

– Как это?

– У нас судно какое? Военное. А значит, бывают смертельные ранения. Хорошо бы сразу к праотцам уйти. А если не можешь? Гниешь заживо, смерть призываешь, а она нос воротит? Тут гиблая трава самое незаменимое средство. С улыбкой мир оставишь.

– Ой–ой! – Ирма заполошно побила ладошку о ладошку. Для надежности вытерла об юбку. – Мне еще рано мир покидать! Упаси боги!

Ночью вновь пришлось рыжего борова ублажать. Думала, заснет, и тогда она безбоязненно в мешочке пороется. А кок оказался настолько неутомим, что Ирма сама на нем голая уснула. Утром отхватила еще порцию ласк.

«Так забудусь, и на самом деле с ребеночком буду тетешкаться. С рыженьким».

– Вставай, милая! – Карзук улыбался, похлопывая по ведьмовской заднице. Его пятерни на обе булочки хватило. – Завтра утром в порт зайдем, у тебя есть время подумать, какие обновки хочешь. Куплю все, что ни пожелаешь. Любо тебе монисто из серебра? Выбирай любое! А может, туфельки с загнутыми носами? Шаровары могу купить, чтобы тебе под юбку не надуло.

– Послушай, Карзук, – Ирма с упорством запахивала рубаху, под которую ненасытный кок лез своей лапищей, – наверняка у тебя в Тарквидо жена есть и дюжина ребятишек?

– Ошибаешься. Уже должно быть тринадцать, – Карзук расплылся в самодовольной улыбке. – Как в поход уходил, жена опять кровяков не дождалась. Прибуду, узнаю, кого боги послали. Хорошо бы девочку. Хватит их, мальчишек–то.

– Э–эх! Отчего же ты тогда ко мне привязался, будто холостой?

– Ладная. Горячая. Отчего же мужику рядом с такой не погреться?

– Ступай в город один, – стукнула по веснушчатой ладони и заправила рубаху в юбку. – Я хоть высплюсь. Ни черта твои отвары не помогают.

– Угу. Как на мне заснуть, так…

– От усталости это. Заездил ты меня. Убери руки, болит все.

***

Кора еле дождалась, когда кок усядется в шлюпку. Раз пять возвращался, все надеялся, что передумает. Но нет, она держалась твердо. Сам же подсказал ей дальнейший жизненный путь. Думала после, когда покинет корабль, найдет себе кого–нибудь, кто позволит у своего бока греться, но вспоминалась вдруг ее тайная хижина, богатые покои Тео, где чувствовала себя вольготно, и не захотелось ей телом за кров и защиту расплачиваться. Да и такой достойной жизни, что была у нее с принцем, никто не обеспечит. Только для матросни и годная она теперь, а богатеям подавай содержанку молоденькую, свеженькую.

Она Теодору никогда не признавалась, что намного старше его: маленькая собачка до старости щенок. А теперь в зеркало боязно взглянуть. Ей бы камень Пир, какой есть у вдовствующей королевы Лючии. Чтобы по лицу водить и вечно молодой быть, как Тео рассказывал.

Жаль, что тот камешек, что у нее в кармане хранится, уже никуда не годится. Дура, заговорила его на одного Теодора, нет чтобы шире мыслить, чтобы без имен, на любого мужчину. Зажала бы сейчас в кулаке, и пошел бы за ней, как телок на привязи, хоть боцман, а хоть и капитан. Из–за глупой недальновидности приходится теперь выдумывать, травки заваривать, чтобы без магии соблазна обойтись.

«А чего я теряю? Вот возьму и вернусь на Королевский остров. Буду жить в домике меж скал и тайком наведываться во дворец Семи водопадов. Как ни крути, деньги нужны. Не скопила ничего, да и подарков не просила, думала, Тео вечно будет рядом, а оно вон как вышло… – Кора вздохнула и опять мыслями метнулась к способу добычи денег. – В замке ценных вещей полно. Кто заметит, что пропала безделушка–другая? Но долго ли я на воровстве продержусь? Ошибусь и поймают однажды. И что тогда? Каторга или выселки на дальние суровые земли, что не лучше тюрьмы».

Нет, не будет она прятаться и воровством промышлять. Кора рассмеялась от абсурдности той идеи, что пришла в голову и никак не хотела ее покидать: если уж заявиться на Королевский остров, то