Зависимое сельское население Римской империи (IV-VI вв) - Александр Александрович Шевченко

другую религию (С. J. 1, 7, 5). Конфискация собственности по приказу Константина I постигала и того, кто кастрировал своего раба (С. J. IV, 42, 1). Император Лев I запрещает возвращать таких рабов их господам (С. J. IV, 42, 2). Следует также отметить, что в позднеримском законодательстве допускаются случаи, когда свобода предоставлялась рабу автоматически. Так, раб, назначенный опекуном, достигал свободы, даже если в завещании об этом ничего не было сказано. По конституции Валериана и Галлиена 260 г. «Если завещатель назначил своего раба опекуном своих сыновей, хотя свобода не была (ему) завещана, то все же для удовлетворения свободы и несовершеннолетних принимается то, что он (завещатель) считается освободившим через фидеикомисс», (С. J. VII, 4, 10)[480]. По мнению Штайнвентера, отпущенник имел больше прав стать опекуном свободного, чем все остальные лица[481]. В источниках подтверждается это право вольноотпущенника, но нигде не говорится о том, что у него было больше прав. Согласно норме Дигест отпущенник, который был приставлен опекуном к одному из сыновей, не перестает быть либертом других сыновей (Dig. XXXVIII, 2, 3). Следовательно, вольноотпущенник мог быть опекуном детей своего патрона, но в источниках ничего не говорится о каких-либо его преимуществах перед другими лицами, чтобы стать опекуном. В приведенных выше конституциях обращает внимание на себя тот факт, что законодатель не всегда поощряет освобождение раба именно для того, чтобы его перевести его в сословие колонов. В большинстве из упомянутых случаев законодатель преследует цель наказать господина за ряд преступлений.

Обратимся к конституциям, в которых запрещается господину отказывать рабу в предоставлении свободы. Марциан, ссылаясь на Гая Кассия, не позволяет лишать раба свободы, даже если раб очень необходим его новому господину, обязанному освободить по фидеикомиссу (Dig. XL, 5, 35). Ульпиан не считает убедительными причинами возраст раба и освобождающего для отмены или задержки предоставления свободы (Dig. XL, 5, 30 § 16). Папиниан отказывается принимать во внимание отсрочку под предлогом, что рабы-счетоводы ограбили наследство или не привели счета (Dig. XL, 5, 23). Юлиан полагает, что устные распоряжения господина перед смертью об освобождении раба имеют такую же силу, как и письменные (Dig. XL, 5, 47 § 4). Наследника в случае отказа можно было заставить выполнить последнюю волю автора завещания (Dig. XL, 5,23 § 1), а Ульпиан признает освобождение законным и в случае неявки наследника в суд (Dig. XL, 5, 26 § 6). Этот же юрист предписывает вызывать наследников в суд письменным извещением (Dig. XL, 5, 26 § 9) и ссылается на сенатусконсульт Траяна: «Если те, которые должны предоставить свободу, (были) вызваны претором и не захотели явиться к нему, и, после того как было проведено расследование, претор постановил, что ими (должна быть предоставлена) свобода, правовое положение (освобождаемых) определяется этим же законом так, как если бы они были освобождены непосредственно» (Dig. XL, 5, 26 § 7; XL, 5, 26 § 10–11; XL, 5, 28 § 1; XL, 5, 49)[482]. He признает Ульпиан в качестве препятствия и отсутствие наследников (Dig. XL, 5, 30 § 13) или отказ от наследства (Dig. XL, 5, 30 § 10), но раб в таком случае должен ждать, пока не появится другой наследник (Dig. XL, 5, 30 § 14), а до тех пор воспринимается как раб (Dig. XL, 5, 51 § 5–6). И, наконец, такого раба нельзя было продавать или передавать, в противном случае он освобождался во время продажи (Dig. XL, 5, 31 § 2), а также в момент передачи его фиску из-за смерти или долгов (фиску) нового господина, обязанного освободить (Dig. XL, 5, 26; XL, 5, 30 § 9). Точно так же достигал свободы раб, который должен был быть освобожден по фидеикомиссу, но был продан вопреки воле завещателя (Dig. XL, 5, 9-10; XL, 5, 51 § 2). Такой раб, будучи проданным, становился вольноотпущенником покупателя (Dig. XL, 5, 29), и наследник ничего не мог исправить, купив его обратно (Dig. XL, 5, 10 § 1). Раб несостоятельного должника, освобождаемый при помощи этой процедуры, также становился отпущенником добросовестного покупателя – bonae fides (Dig. XL, 5, 10 § 2). Таким образом, в спорных случаях законодатель становится на сторону раба и предписывает, чтобы последний был переведен в сословие вольноотпущенников.

Рассмотрим теперь положение детей, если их родители, будучи рабами, получили свободу В Дигестах приведен отрывок из работ Гая, согласно которому дети вольноотпущенника тоже освобождались (Dig. XL, 1, 25)[483]. Исключение составляли потомки условно освобожденного раба: “Тот, кто рожден от условно освобожденной рабыни, является рабом наследника” (Dig. XL, 7, 16)[484]. Как уже отмечалось выше, дети вольноотпущенника легко могли стать римскими гражданами (Gaius I, 29, 30, 32) и не зависели от патрона. Согласно указу Гордиана III ребенок вольноотпущенника является свободнорожденным (С. J. VI, 3, 11). Правило, вводимое этой конституцией, подтверждается Дигестами от имени Павла: «Наследник отпущенника обладает всеми полными правами постороннего человека по отношению к патрону умершего» (Dig XXXVII, 15, 8)[485]. Таким образом, дети рабов вслед за родителями получали свободу.

Что касается ребенка освобождаемой рабыни, то, по конституции Диоклетиана 294 г., мать должна была его родить, после того как она получала свободу, только в этом случае ребенок не оставался в собственности у господина (С. J. IV, 19, 17). Однако в VI в. согласно Институциям Юстиниана беременной рабыне достаточно было хотя бы на одно мгновение обрести свободу, чтобы родить свободного, даже если на момент зачатия или рождения ребенка она была рабыней (Inst. I, 4). Тем не менее, ребенок рабыни освобождался, если обязавшийся выкупить и освободить ее, проделал это слишком поздно по вине хозяина, и дитя было рождено в тот момент, когда мать только собиралась перейти в сословие вольноотпущенников (Dig. XL, 5, 13; XL, 5, 41 § 5; XL, 5, 53–55). Кроме того, Юстиниан разрешил освобождать тех, кто „находится в утробе матери“ (С. J. VII, 4, 14). Впрочем, по норме

Кодекса Юстиниана дети вольноотпущенницы в любом случае обретали свободу, если мать достигала статуса свободнорожденной (С. J. VII, 4, 3). В Парафразе Феофила также отмечается это правило (Theophil. 1,4). Таким образом, относительно положения детей вольноотпущенников законодатель практически во всех случаях высказывается за предоставление им свободы вслед за родителями. В данном случае мы также видим, что государство заинтересовано в увеличении числа вольноотпущенников.

Был также и ряд других конституций, делавших