Блистательная Серена - Джеральд Марзорати

со своими людьми, сотрудники медиацентра «Ролан Гаррос» приняли решение закончить выступление Тима на немецком, и Доминик в ярости покинул зал. Некоторое время спустя он напустился на Уильямс, которая, по его мнению, была причиной сокращенной пресс-конференции, и сказал журналистам немецкого Eurosport: «Каждый игрок должен ждать, а у того, кто отказывается, как мне кажется, просто дурной характер».

По мнению Вупи Голдберг, Тим был «олухом». Она предложила ему посмотреть на ситуацию с другой стороны: «Послушай, парень, тебя никто не знает!» (Зрители в студии пришли в восторг.) Одна из ее соведущих, политтехнолог и республиканец латиноамериканского происхождения Ана Наварро, стала дальше развивать эту тему: «Его убрали, чтобы могла войти королева. Хватит уже думать только о себе. Серена Уильямс особенная. Может, однажды и ты станешь королем тенниса, но пока что мы не знаем, кто ты такой». Санни Хостин, еще одна ведущая, перспективный обозреватель, согласилась с подругами: «Серена — действительно королева».

Когда Тара Сетмайер с CNN, последняя из ведущих шоу, попыталась немного разбавить царящее в студии ехидство: «Не в первый раз она ведет себя, как дива», — ее слова затерялись в оживленном гуле. На съемочную площадку залетела назойливая муха, и Вупи смачно ее пришлепнула.

Весь этот сыр-бор между Сереной и Тимом прошел мимо меня. Неспеша добравшись из «Шатрие» до медиацентра, я застал лишь самый конец встречи Уильямс с журналистами. Но The View, как, впрочем, и большинство СМИ, освещая эту новость, упустила пару немаловажных моментов. Уильямс просила предоставить ей зал № 2, меньший по площади — ей просто хотелось поскорее исполнить свои обязанности перед журналистами. А когда сотрудники «Ролан Гаррос» выпроводили из главного конференц-зала Тима, Уильямс спокойно, но достаточно громко, чтобы ее услышали стоящие рядом, сказала: «Ничего себе, как грубо».

И в этом вся суть, хоть и незаметная, хоть и несколько противоречивая, Серены Уильямс. Она действительно звезда и сильная женщина, которая может наводить ужас, она всегда добивается своего и злится, если у нее не получается — именно эти черты ее характера приковали внимание ведущих и зрителей передачи The View. Но когда-то, в период ее становления как личности, она была всего лишь темнокожей девчонкой из амбициозной семьи. Ей, как и сестре Винус, как и множеству темнокожих детей в США, которых родители воспитывали с оглядкой на общество, с самого раннего детства внушали, что «плохие манеры» в отношении белых грозят неприятностями. Невоспитанность может навредить твоей репутации — и не только твоей, но и репутации всей семьи, даже всего твоего народа. Немало книг написано об этом, но лучше всех, пожалуй, тема отражена в отмеченных наградой мемуарах культурного критика Марго Джефферсон Negroland. Джефферсон, дочь врача, родилась в конце 1940-х в Чикаго и была частью образованной «цветной элиты» высшего класса сегрегированной Америки. К тому времени, как родилась Серена, она уже прекрасно понимала, как устроен этот мир, и это устройство был принято не только черной элитой, но и всеми амбициозными, самоуверенными афроамериканскими семьями: они приняли, можно сказать, с распростертыми объятиями такой образ жизни, при котором белым было бы рядом с ними комфортно. «В их присутствии нельзя было совершить недостойный поступок», — пишет Джефферсон12.

Джефферсон вывела «девиз» жизни темнокожего человека: «Добивайся. Будь неуязвим. Веди себя хорошо».

По законам спорта, на теннисном корте Уильямс могла вести себя так, как не допускалось за пределами арены (хотя даже там, во время матча, разрешалось далеко не все). Но в ситуациях, подобных той, что случилась в медиацентре Открытого чемпионата Франции, Уильямс всегда будет думать наперед: а не покажутся ли ее действия невежливыми, грубыми, неучтивыми. Произошедшее тут же вызывает в памяти слова из эссе Клаудии Ранкин, посвященного Уильямс: «Если черных принимают, они, конечно же, должны хорошо себя вести и прощать любые расистские оскорбления и нападки»13. Может, даже все оскорбления и нападки. Когда девочки Уильямс появились на корте, белый теннисный мир их заметил и принял со всей учтивостью. По словам Джефферсон, родители учили их «превосходить всех в своих делах и поступках»14. Как все это соблюсти, будучи Сереной? Ей удалось сохранить бдительность и хорошие манеры.

Часть шестая

Уимблдон

1

Первые газоны появились в Англии в XVII веке. Поначалу их можно было увидеть лишь на обширных владениях богатейших землевладельцев страны. Наличие газона говорило о том, что его хозяин может позволить себе не засеивать земли зерновыми. Подстриженная трава была признаком того, что влиять можно не только на природу через выведение и выращивание культур, но и на сельское хозяйство. Это было поле, единственным урожаем которого стала умиротворенность: мягкий, радующий глаз зеленый ковер с чудесным видом на холмы и закат. Это было выражением несущественного, красоты, культуры. Это была панорама праздной жизни.

Именно так зеленые лужайки постепенно вошли в английскую жизнь. По ним гуляли, на них устраивали пикники и катали мячи. В середине XIX века пришла мода на крокет. Вскоре, в 1873 году, британский майор Уолтер Клоптон Уингфилд придумал и запатентовал игру, которую назвал сферистикой (от греч. «умение играть в мяч»). В ее основе лежали несколько других игр, в том числе корт— или рил-теннис[40] (по этому поводу ведутся бесконечные споры). Весь инвентарь Уингфилд рассылал по почте, а для игры требовались те самые газоны, которые довольные викторианцы приспособили под крокет и которые находились либо на частной территории, либо в недавно организованных клубах. В конце концов игра Уингфилда получила название «лаун-теннис»[41]. Одним из таких клубов, где поля для крокета превратились в теннисные корты, стал «Всеанглийский клуб» (All England Club), основанный в 1868 году на лугу в четыре акра на южном берегу Темзы, вдали от суеты центра Лондона в деревне Уимблдон. К 1877 году члены клуба, увлеченные игрой Уингфилда, немного пересмотрели правила и объявили о проведении первого Всеанглийского теннисного турнира. Это был новый вид досуга1. Впоследствии стали проводиться чемпионаты, за которыми — сидя или стоя — наблюдали большинство