Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

Это стало первым звоночком к тому, что мы с ним проигрывали. Тем не менее в другой части поля боя ситуация была совершенно иной. Основные силы Кости буквально таяли. Я замечал это всякий раз, когда получал возможность бросить туда взгляд.

Огромная свалка за нашими спинами за несколько минут стала на треть меньше, и львиная доля потерь приходилась на отряд врага. То, что осталось от них, уже не могло даже сделать вид, что они способны создать моим ребятам конкуренцию.

— Седьмые! — крикнула Наташа. — Все Седьмые, кроме меня, к Савелию! Ян, я присмотрю за четверкой!

Восемь человек ушли из строя к паре Сфер. Обычные Седьмые Круги там не могли ничего серьезного, как не мог и Миша, но при этом все вместе они могли так же создавать информационный шум. И Савелий этим шумом воспользовался мастерски.

Он выждал идеальный момент, когда одна из Сфер Кости отвлечется на атаку Яна, и одновременно ударил в спину золотом. Не пламенем даже, полосой, но узкой, с руку, и прямой, как луч. Она прошла через голову врага насквозь, и Сфера тут же погасла.

Вторая Сфера отшатнулась, Миша атаковал в момент подсознательной паники и ранил противника кристальным лезвием в голову. Не критично, но явно неприятно, а затем на противника уже обрушился и Савелий.

Положение дел должно было измениться в ближайшие секунды. Против старейшины из Соколовых, а также одного Восьмого и восьми Седьмых Кругов оставшаяся Сфера Кости не продержалась бы и двадцати секунд, и Маг либо был бы убит, либо обратился в бегство. А когда это случится, Савелий поспешит на помощь ко мне и Ложкину.

И противостоять уже нам троим Магесса вряд ли сможет. Не знаю, чем вызван ее прилив сил, но он не мог быть бесконечен.

Сама она тоже поняла это очень быстро. И вдруг вспыхнула чистой энергией. Ее Сфера раздулась вдвое, втрое — так, что духовным зрением на нее было больно смотреть. У Сферы семи Кругов такого не должно быть в принципе, но у нее было. Она подняла руку.

Сосулька росла одну секунду и за эту секунду выросла с башню. А потом устремилась на меня.

Увернуться я не успевал. Это было ясно сразу. Я просто поднял секиру, месяцем вперед, уже зная, что от месяца против такого будет столько же толку, сколько от ладони. Я собрал в защиту все, что имел…

Ложкин успел первым.

Он просто встал между мной и льдом, и сосулька вошла в него. Он обхватил ее руками. На льду начал нарастать камень, сжимая огромную глыбу, тормозя ее, не давая достать меня.

Через несколько долей секунды я понял, что смогу уйти в сторону без последствий. А значит, всей той энергией, что на чистом адреналине собрал для защиты, можно воспользоваться для другого.

Взрыв выкинул меня вперед так, что воздух не успел разойтись. Как он лопнул за спиной, я услышал уже потом.

Магесса не успела. Она увидела меня, несущегося на нее, но была еще под отдачей от слишком мощной магии, и пошла вверх слишком медленно. И пусть мой удар не попал, куда я метил — ей в грудь, — я все-таки достал ее.

Полумесяц лезвия прошел через бедра и через таз. То, что было ниже, отделилось и, бешено мотыляясь в воздухе, устремилось вниз, к океану.

Хлынула кровь. Магесса закричала так, что у меня зазвенело в черепе. В следующую секунду она заморозила сруб своего тела и рванула прочь.

Без ног, истекая кровью, сорвалась с места и пошла к горизонту с такой скоростью, что у меня округлились глаза. Я попытался было рвануть за ней, на два взрыва, на три. На четвертом стало ясно, что не догоню, потому что того, что было у нее внутри, у меня не было.

Я развернулся и устремился к падающему Ложкину.

Поймал его над самой водой. За шинель, за плечи. Он был легкий — легче, чем должен быть человек его роста. В животе зияла покрытая ледяной коркой дыра, и было очевидно, что он уже не жилец.

Но он еще держался и смотрел на меня, а в глазах у него было то же, что пять минут назад, когда он сказал «дождались». Радость. Он спас то, что хотел спасти, и радовался.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь. «Спасибо», «простите» — что угодно. По сути, он погиб из-за того, что я захотел поиграть в войнушку с Черной Костью. Но это не помогло бы ни ему, ни мне, а времени у него было слишком мало.

— В верхушке Орлов сидит человек Кости, — сказал я быстро, близко к его лицу. — Женщина. Она сдала операцию. Сушкин, главный ученый полярной лаборатории, в дневниках называл ее «красивая баба». Вы понимаете, о ком речь?

Глаза у него расширились. Он знал. Это читалось очень ясно.

Он открыл рот, чтобы сказать, но вместо слов хлынула кровь. Он, как и я, сразу понял, что это бессмысленно.

Тогда он медленно, с усилием поднял руку и снял с пальца перстень. Темную, тяжелую печатку, на которой было солнце — круг с лучами. Вложил его мне в ладонь, сжав пальцы своими.

Это было последним, что он сделал. Свет жизни в его глазах померк, он обмяк на моих руках. Я подержал кольцо еще секунду. Потом снял шлем и запихнул кольцо за пазуху.

Ключ или намек, а может, и то и другое разом. Солнце с лучами. Возможно, это знак Орлов сияния, что было вообще не исключено, но не факт.

Я отнес тело на базу, оставил там же секиру. Остатки Кости уходили толпой, растянутой на километр линией, и мы с наиболее свежими бойцами клана вошли в ее хвост ножом.

Скольких мы еще убили, прежде чем отлетели от базы уже слишком далеко, я не считал. Думаю, человек сорок или около того из недобитых в основном сражении девяти десятков. Можно было продолжать, но добивание рядовых не было главной целью.

На базе стояла тишина. Люди Заряновых не разошлись. Они так и толпились у причалов и глядели вверх, наверняка уже понимая, что мы «хорошие ребята».

Убитых с нашей стороны, не считая Ложкина, было четверо, и это очень мало для того, что случилось. Трое наших и один из десяти бойцов Савелия. Раненых Нина насчитала одиннадцать, почти все легко.

И все это уложилось в четверть часа. От первой сосульки до отбоя. Я стоял на площадке и не мог нормально уложить это в голове.

Наследники