Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

— Ладно, ладно, — я примирительно поднял руки вверх, показывая, что она меня полностью убедила.

Хотя я прекрасно понимал по её глазам и жестам — она вовсе не против нашей близости, но только не здесь, не в здании Райкома. Это напрочь ломало все её представления о партии, комсомоле и… В общем, Светлана, как говорили в моё время, была совком до мозга костей. Это поколение именно так и воспитали. Для них партийные бонзы были чем-то вроде богов, не меньше, и поделать с этим ничего было нельзя. Ну, пока нельзя. Потом-то, в девяностых, они дружно переобуются и бросятся кто куда: кто в коммерцию и фарцовку планетарного масштаба, а кто и ОПГ крышевать. Но до тех времён оставалось ещё два десятка лет, и их надо было как-то прожить — желательно сытым, богатым и здоровым!

— Согласен Светлана Андреевна, давайте и вправду займёмся делом, — подал голос я, вновь переходя на официальный тон.

Мы со Светланой Андреевной окончательно перешли на деловой лад, сели за стол и с головой ушли в работу над текстом выступления. В дверь ещё пару раз стучали, мешая нам сосредоточиться. Сначала заглянула комсомолка с ткацкой фабрики — торопливо пошепталась о чём-то с Никоновой и так же быстро исчезла. Потом пришла помощница с какими-то организационными вопросами, но Светлана, вместо того чтобы вникать в них, велела девчонке сбегать в буфет, принести чаю с пирожными, и протянула рубль. Дверь на ключ она больше запирать не стала: во-первых, не хотела плодить лишние слухи в Райкоме, а во-вторых, чего нам теперь скрываться? Мы ведь делом заняты, да и речь была практически готова.

Без пяти минут пять в кабинет без предупреждения пожаловал сам первый секретарь. Как назло, именно в этот момент мы жарко спорили, куда лучше вставить цитату Леонида Ильича Брежнева, и заметили Вадима Ивановича не сразу.

— Ну-ка, дайте почитать, что вы там насочиняли, — протянул руку Серов, забирая исписанные листки.

Он пробежал глазами по неровным строчкам и остался приятно удивлён.

— А что, неплохо, товарищи! Совсем неплохо, — даже причмокнув от удовольствия, одобрил наши труды Вадим Иванович.

— Всё написано под чутким руководством Светланы Андреевны, — негромко вставил я, как бы невзначай выгораживая свою «королеву» и зарабатывая весомые очки в её аппаратный актив.

Серов удивлённо вскинул брови, оценил мой манёвр и одобрительно кивнул:

— Речь определённо готова. Я сам отнесу её в литотдел завтра утром.

— Но как же так, товарищ Серов? Вадим Иванович, мы хотели ещё кое-что обдумать и, если нужно, отредактировать, — попытался возразить я, но первый секретарь прервал меня властным жестом.

— Не переживай, Алексей. Там есть кому подправить и отшлифовать формулировки, главное — чтобы им было с чем работать!

— Ну хорошо, если вы так говорите, то я ничего не имею против, — согласился я и многозначительно посмотрел на Никонову.

Светлана Андреевна тоже одобрительно кивнула, давая мне понять, что спорить с первым не стоит и специально обученные люди сами доведут текст до ума. Серов бережно убрал черновики в свой кожаный дипломат, попрощался с нами коротким кивком головы и направился к выходу.

Ну а что? Конец рабочего дня. На улице к этому времени уже совсем стемнело — как-никак, вторая половина ноября, и световой день стал совсем коротким.

— Ну, я тоже, пожалуй, пойду домой, — заявил я Никоновой, собирая вещи в сумку.

— Иди-иди, комсомолец, — ласково усмехнулась она.

Едва я поравнялся с порогом, Светлана Андреевна прямо у двери от души шлёпнула меня ладошкой по заднице и задорно рассмеялась — весело, совсем как обычная девчонка. Я довольно хмыкнул про себя: такая Светка мне нравилась гораздо больше — игривая, живая и страстная. Развернувшись, я послал своей партийной королеве воздушный поцелуй, нарисовал двумя пальцами в воздухе сердечко и шагнул в полумрак райкомовских коридоров.

Я вышел на улицу — и в лицо мне тут же ударил свежий поток холодного воздуха. Крупные хлопья снега кружились под жёлтыми дисками фонарей, медленно укрывая город ровным белым покрывалом. Я глубоко вдохнул, застегнул куртку под самое горло и поправил лямку сумки.

Внутри, перекрывая привычный прагматизм, бурлило чисто мужское торжество. В голове вертелась упрямая мысль: теперь я просто обязан затащить эту комсомольскую милфу в свою постель — дело принципа. Оборонительные редуты Никоновой сегодня дали трещину, и упустить такой шанс было бы глупо, по крайней мере с точки зрения моих инстинктов из двадцать первого века.

Правда, оставался один сугубо приземлённый вопрос советского быта: как и, главное, куда её вести? В свою квартиру — ни в коем случае: там постоянно бдит бабушка, да и вообще это было бы слишком опрометчиво. А в гостиницах в это время парочке без штампа в паспорте или командировочного удостоверения ни за какие деньги комнату не выделят. Вот такая, чёрт возьми, засада.

«Ладно, обмозгую это на досуге», — цинично хмыкнул я про себя и торопливо захрустел подошвами по снегу, направившись в сторону автобусной остановки.

Глава 17

На следующий день сразу после уроков я направился к Танюхе. Сегодня в школе она почему-то не появилась, и я решил проведать девушку — не приболела ли там моя зазноба. Но нет, как оказалось, она была абсолютно здорова. Просто в их квартире с самого утра случилась авария — банально прорвало кухонный кран. Её мать из-за такой мелочи решила не брать на работе отгул и оставила разбираться со сломанным краном дочь. Всё же в их семье кормилица пока одна, а Танька что? Ну подумаешь, один день не сходит в школу или пропустит несколько уроков. Не беда. И вот пока Татьяна ждала сантехника из ЖЭКа, время перевалило за полдень.

Это она мне сама рассказала, открыв дверь.

— Да вообще кошмар, Лёш, — Танька устало шмыгнула носом и накрутила на палец прядь волос, стоя босиком на ещё влажном полу. — Представляешь, с самого утра как рвануло! На кухне воды по колено, мать в панике. Я в ЖЭК побежала, там злой с похмелья наш слесарь дядя Вася заявил, что у него «авария на магистрали» и раньше обеда его можно не ждать. Вот, только полчаса назад ушёл. Матерился на всю квартиру, кляня безруких баб, что не могут сами прокладку в кране поменять. Обидно так. Я ведь всё утро с тряпкой в руках воду по квартире собирала. Не дай бог соседей снизу зальём — в жизнь с мамой не расплатимся. И так считай живём