Россия в эпоху изменения климата - Тейн Густафсон

года стал катастрофой для российской атомной отрасли. Сообщество атомщиков, состоявшее из сотен институтов и электростанций, в которых было занято более миллиона человек, многие из которых работали в секретных городах, известных только под кодовыми именами, внезапно оказалось в подвешенном состоянии. Некогда всемогущее Министерство атомной энергетики и промышленности СССР, переименованное в 1992 году в Минатом, игнорировалось правительством, которое, как мы видели, балансировало на грани банкротства и имело более насущные заботы. В этот период атомная промышленность поддерживала себя в основном за счет все еще скромного экспорта (часть которого состояла из продажи обогащенного урана из демонтированных ядерных боеголовок, экспортируемого в США). Это давало приток столь нужных долларов в размере почти 3 миллиардов долларов в год, но часть этих доходов реквизировалась Министерством финансов для удовлетворения других потребностей, включая дорогостоящую войну России на Кавказе. В конце 1990-х годов министр атомной энергетики Евгений Адамов подсчитал, что атомная отрасль получает менее половины финансирования, необходимого для обеспечения основных операций, не говоря уже о дополнительных задачах, возложенных на нее, например утилизации атомных подводных лодок[377].

В результате всеобщего хаоса атомная отрасль начала приходить в упадок. Произошла массовая потеря квалифицированной рабочей силы, так как опытные работники ушли в гражданский сектор. Институты и заводы занялись неядерным бизнесом. Некоторые ключевые фабрики были скуплены частным бизнесом, хотя ядро отрасли под контролем государства осталось нетронутым[378]. Когда в 2005 году Кириенко пришел на высший пост в «Росатоме», он обнаружил отрасль, которая бездействовала в течение двух десятилетий и частично развалилась. Важнейшая часть ее по-прежнему контролировалась остатками советского Министерства среднего машиностроения (Минсредмаш) – эвфемизм, используемый для названия органа, в ведении которого находилось все связанное с ядерной энергией, как военной, так и гражданской. Но многие ключевые активы были распроданы частным предпринимателям и перепрофилированы на другие цели[379]. Другая их часть попала под контроль олигархов. Один из них, колоритный русско-грузинский бывший биолог по имени Каха Бендукидзе, собрал конгломерат под названием «Объединенные машиностроительные заводы» (ОМЗ), который включал в себя знаменитый атомный комплекс «Ижорские заводы». В целом за предыдущие два десятилетия атомная промышленность сдала в эксплуатацию лишь пять новых отечественных энергоблоков, на большей части которых нужно было лишь завершить работы, начатые в 1980-х годах до распада Советского Союза.

Накануне прихода Кириенко международный бизнес «Росатома» также находился в стагнации. Три его основных доставшихся от СССР проекта, в Китае, Индии и Иране, сильно отставали от графика, в результате чего его международная выручка замерла на уровне около 3 миллиардов долларов в год, и большая ее часть, как упоминалось выше, была получена от переработки ядерного топлива[380]. Ключевой игрок в зарубежных операциях России, «Атомстройэкспорт», отошел к консорциуму во главе с Бендукидзе, и ветераны отрасли жаловались, что «Атомстройэкспорт» разворовывается[381]. Эти события, очевидно, задели за живое российское правительство; один аналитик называет приобретение «Атомстройэкспорта» «роковой ошибкой» Бендукидзе. Для Путина это послужило тревожным звонком, непосредственно приведшим к плану перезапуска атомной промышленности и назначению Кириенко для реализации этого плана[382].

Что сделал Кириенко в «Росатоме»

Первой задачей Кириенко было собрать атомную отрасль под одной крышей. Бендукидзе заставили продать ОМЗ Газпромбанку (который выступил агентом по сделке), и его конгломерат ОМЗ был ликвидирован, а его ядерная часть передана «Росатому». Примерно в то же время «Росатом» получил контроль над «Атомстройэкспортом», который занимался экспортом ядерных материалов и технологий.

Затем Кириенко нужно было навести порядок в цепочке поставок. Он обнаружил собрание около 80 000 производителей оборудования и поставщиков услуг, которые были монополистами в своих областях и держали «Росатом» за горло. В 2007–2008 годах, по словам Кириенко, 85 % атомной отрасли контролировалось этими монополистами. Они по своему усмотрению задирали цены и устанавливали график производства. Еще в 2010 году половина контрактов на поставки для «Росатома» отставала от графика. Кириенко ответил созданием альтернативных подрядчиков по обслуживанию и поставкам оборудования при «Росатоме», скупкой некоторых поставщиков и проведением тендеров для стимулирования конкуренции. Это вызвало ожесточенное сопротивление со стороны действующих игроков, но к 2010 году Кириенко смог заявить: «В отрасли больше не осталось монополий». К моменту ухода Кириенко в 2016 году большая часть огромной цепочки поставок «Росатома» была переведена в единую систему конкурсных торгов.

Самой деликатной задачей Кириенко было отделить гражданский бизнес «Росатома» от его военной деятельности. Когда в 2007 году указом президента был создан «Росатом», он унаследовал все активы страны, связанные с ядерным оружием[383]. В рамках политики под названием «Новый облик» «Росатом» должен был отделить свое военное крыло от гражданского. Оба останутся в «Росатоме», но если военная часть могла продолжать получать прямое государственное финансирование, гражданская часть должна была стать самоокупаемой[384]. Однако это разделение было легче осуществить на бумаге, чем на практике. Многие компоненты российской цепочки ядерных поставок по-прежнему обслуживали как гражданских, так и военных потребителей внутри России, начиная с добычи урана, которая по-прежнему велась в основном в закрытых городах, за которые также отвечал «Росатом». На момент назначения Кириенко многие ветераны отрасли скептически относились к самой возможности такого разделения. Виктор Михайлов, бывший министр атомной энергетики, сказал в интервью, что, по его мнению, гражданская и военная части «неразделимы» и что Кириенко «будет тяжело» реформировать отрасль[385]. Другие указывали, что гражданский бизнес возник как «побочный продукт» военной программы и что все гражданские технологии возникли из военных. По сути, эта точка зрения сводилась к тому, что они связаны нераздельно.

Отделение оружейной программы от гражданской ядерной энергетики имело решающее значение, если «Росатом» собирался развивать свой международный бизнес на коммерческой основе. Россия нуждалась в одобрении международного сообщества, особенно со стороны Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ), к которому Россия присоединилась в 1957 году[386]. Это, в свою очередь, требовало соблюдения международных стандартов прозрачности и безопасности – последнее было особенно важно ввиду непреходящей в мире памяти о Чернобыле. Сегодня военная часть «Росатома», после реструктуризации Кириенко, в целом административно отделена от гражданской, в частности за счет использования контрактов, посредством которых военная сторона обеспечивает широкий спектр гражданских нужд, в том числе в рамках собственных гражданских программ «Росатома»[387]. «Росатом», в свою очередь, предоставляет важные услуги военным, такие как дезактивация 200 списанных атомных подводных лодок. Чиновники «Росатома» не распространяются о продолжающейся военной роли агентства, но примечательно, что, когда Кириенко отчитывался перед Путиным (а он это делал регулярно каждый год), военные контракты – так называемый гособоронзаказ – всегда были первым, о чем Путин спрашивал[388].

Эти усилия также потребовали крупной реструктуризации гражданского бизнеса, который должен был