Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

еще не был ничьим клиентом, и это подтверждает, что аристократия не контролировала весь плебс. В рассказе также упоминаются основные элементы отношений патрона и клиентелы: утреннее приветствие, приглашение на ужин, финансовая помощь, оказываемая патроном, и интеграция клиента в его окружение. Статус клиента был преимуществом, которое способствовало социальному продвижению, а именно – обретению статуса землевладельца. На первый взгляд, Мена мог лишь радоваться благосклонности Филиппа. Однако дальнейшая история неутешительна: Мена не может сделать свое поместье прибыльным и оплакивает прежнюю жизнь, и признаки этого печального конца становятся заметны очень быстро. Первоначальный интерес, который возник у Филиппа к Мене, сменяется снисходительностью и презрением, поскольку плебей не отличается ни умом, ни умением поддержать беседу. Его бессвязная речь утомляет. Из-за своей глупости и невежества он восторженно отзывается о сельской местности Сабины, тогда как всем известно, что это земля бедная и неплодородная. В общем, шутник Филипп потешается над ним без малейших угрызений совести.

Гораций в своем рассказе показывает неоднозначное отношение патронов к клиентам из плебса. С одной стороны, аристократы стремились установить такие отношения, потому что большая численность и достойное поведение их протеже повышали престиж и статус самих патронов. Конечно, они могли испытывать искреннюю симпатию, читая во взглядах клиентов признательность. С другой же стороны, подобные отношения были инструментом социального господства, о чем многие патроны постоянно напоминали своим клиентам. Снисходительность или презрение патронов к своим протеже постоянно упоминались в литературе. В пятой сатире Ювенал высмеивает скупость такого патрона21. Пьет он только прекрасные итальянские вина, но гостям подает ужасное испанское пойло; сам ест белый хлеб, но угощает лишь черствыми корками; наслаждается корсиканской кефалью, а клиентам велит есть рыбу из Тибра, «что разжирела в пучине клоаки и под Субурой самой проникала в подземные стоки»*. С точки зрения поэта, подобное обращение было глубоко унизительным. Между плебеями существовала конкуренция: сначала чтобы попасть в клиентелу, затем – чтобы выделиться на общем фоне и получить приглашение на обед. Наконец, добившись милости покровителя и получив несколько монет, они мельком видели богатство, которого были лишены. Ювенал, как всегда, преувеличивает и сгущает краски, но, вероятно, есть доля истины в том, что жизнь клиента, сознающего собственную социальную неполноценность, была тягостной.

Сообщества клиентов и патроны-плебеи

Однако отношениями между отдельными людьми дело не ограничивалось. Иногда патронами становились богатые люди, получавшие этот титул от сообществ, разнообразных по своей природе и величине. Так, города Римской империи также усвоили лексику и социальные практики, характерные для отношений между патронами и клиентами. И в столице, и в провинциях происходило одно и то же. Например, в 147 году торговцы маслом из Бетики воздвигли статую в честь всадника Марка Петрония Гонората22. Они занимались своим ремеслом под административным руководством этого аристократа в годы, когда тот был префектом анноны, то есть контролировал снабжение города продовольствием. Надпись на постаменте лаконична, но торговцы, должно быть, нашли в лице покровителя благосклонное внимание, что оправдывало ответный благодарственный жест. Следующий документ о патронаже показывает, что подобные отношения, основанные как на неравенстве, так и на взаимности, могли формироваться внутри плебса. Марк Ольгуний Ферокс, сторож храма Конкордии у подножия Капитолия, не был человеком могущественным, но коллегия зеркальщиков тем не менее выбрала своим патроном именно его23. Ремесленники считали его лучшим из покровителей.

Члены профессиональных коллегий, со временем вставшие во главе своих сообществ, могли получить титул патрона или же исполнять обязанности патрона без соответствующего титула. Например, в 206 году Тиберий Клавдий Хрезим стал председателем коллегии римских дендрофоров, почитавших Великую Мать богов (Кибелу) и Аттиса24. В благодарность за эту честь он пожертвовал статуэтку в 10 фунтов серебра и 10 тысяч сестерциев, раздав эту сумму своим коллегам в виде спортулы – характерный жест патрона. Аналогичным образом, некоторые уставы ассоциаций напоминают календари праздников, кульминационным моментом которых была раздача спортул (несколько монет) и порций вина или масла. Эти щедрые жесты финансировались различными благотворителями, часто из высших слоев плебса. Викусы же (административные округа, соответствующие районам Рима), по-видимому, не имели официальных покровителей: эту должность без титула занимали Октавиан Август и его преемники. Однако некоторые выходцы из плебса, по всей вероятности, доминировали в своем квартале и укрепляли свое влияние актами щедрости, достойной настоящих патронов25. Так, Нумерий Луций Гермер трижды был магистратом квартала, расположенного недалеко от Бычьего форума. Один или вместе с коллегами, он на свои деньги воздвиг памятники Меркурию, Гераклу и Венере, а также пожертвовал весы из золота и серебра как символ честности торговых сделок. Сограждане, по-видимому, наградили магистрата почетным прозвищем Æquitas*, отсылавшим к идеалу справедливости, который он пропагандировал.

Дружба в плебейской среде

Одна из важнейших ценностей плебса

И хотя отношения между плебеями не исключали ни неравенства, ни иерархии, они очень часто были дружескими. Поэтому в эпиграфических документах нередко встречается термин amicus – друг. Надгробные надписи чаще всего умалчивают об истоках этих отношений и не содержат указаний на то, как они развивались, но иногда можно предположить, что их основой было общее дело. Например, Гай Сауфей Эпафродит и Луций Корнелий Феликс были ликторами; первый посвятил эпитафию второму, своему близкому другу26. Когда же дружба как таковая не упоминалась, часто использовалось расплывчатое слово sodalis, обозначавшее товарища или компаньона. Когда Гораций пишет, что Волтей Мена довольствовался обществом простого народа, он имеет в виду скромных sodales (компаньонов) своего героя. Чаще всего множественное число не подразумевает существования устоявшейся группы: во многих эпитафиях это просто синоним слова «друзья». Тем не менее слово sodalis использовалось также для обозначения более специфического профессионального или религиозного объединения. Так, sodales calcarienses создали сообщество обжигальщиков извести, которому двое его членов пожертвовали небольшой вотивный памятник27. Наконец, устоявшиеся объединения, то есть те, которые имели четкую структуру и организацию, носили название sodalicia – товарищества. Можно сказать, что как бы ни называлось любое частное объединение, оно было «дружеским обществом», существующим на добровольной основе. Прежде всего, его члены хотели вместе радоваться и праздновать. Например, на Аппиевой дороге, на третьей миле28 от города, находился участок земли, занятый членами культового братства – почитателями Сильвана. Владелица, Юлия Монима, предоставила им право пользования этим местом за символическую плату в один сестерций при условии, что там будут совершаться только благочестивые действия. Согласно акту передачи прав, на территории коллегии находился зал для собраний (schola), расположенный под портиком. Здание располагалось в центре пространства, где члены братства прогуливались, совершали жертвоприношения и пировали.

Наслаждение радостями жизни и, в частности, совместной трапезой нередко составляло суть дружбы в среде плебеев. В одной эпитафии, написанной в эпоху Антонинов, читателям советуется именно такой образ жизни. В некрополе, находившемся под нынешним собором Святого Петра в Ватикане, была обнаружена статуя Флавия Агриколы, возлежащего на пиршественном ложе, и текст, который можно перевести следующим образом:

Тибур* – моя родина, я – Агрикола, называемый Флавием. Вы видите, я возлежу; когда я был среди живых, когда судьба даровала мне жизнь, я лелеял свою маленькую душу, и напиток Вакха был всегда рядом. Первой ушла Примитива из рода Флавиев, моя горячо любимая жена, почитательница целомудренной богини Исиды, задумчивая и исполненная достоинства; с ней я прожил три счастливых десятилетия. Она