Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

перестали быть смертельными после изобретения антибиотиков. Поэтому траур по родственнику был чуть ли не постоянным элементом существования, отягощенного утратами близких.

Конечно, жизнь римлян была полна и радостных моментов. Во время регулярных семейных торжеств прославлялась супружеская или сыновняя любовь. Целый ряд эпиграфических документов превозносит жизненные удовольствия, особенно пиршества: Поль Вен видит в них «великую мудрость», основанную на гедонизме12. Это умение жить счастливо в своем доме облегчало неизбежные невзгоды. Чтобы справиться с жизненными трудностями или сделать свое существование хоть немного приятнее, плебеи могли рассчитывать и на солидарность вне семейной сферы.

Отношения с клиентелой

В среде аристократической клиентелы

Часть плебеев принадлежала к аристократической клиентеле. Эти рядовые граждане, достигшие совершеннолетия мужчины, находились в подчинении у высокопоставленных лиц, которые были их покровителями – по-латински патронами13. Подобные отношения были традиционными, складывались в глубокой древности, и писатель Дионисий Галикарнасский даже полагал, что начало им положил сам Ромул14. Во времена Августа считалось, что в далеком прошлом связи между клиентами и патронами структурировали все общество. Однако к концу Республики многие граждане не имели патронов. Их стало слишком много, чтобы находиться под постоянным контролем, и аристократы могли подчинять себе только беднейших. Таким образом, клиентела стала лишь одним из элементов структуры общества. Раньше историки думали, что отношения патрона и клиентов изжили себя в имперскую эпоху, поскольку государь, став всеобщим патроном, хотел лишить знать влияния на граждан. Однако сегодня эта идея устарела15. В уже цитированном отрывке из «Истории» Тацит прямо указывает, что неподкупная часть народа, чье политическое поведение, с его точки зрения, было наиболее здравым и правильным, была связана со знатными семьями16. Историк противопоставляет этих людей так называемому «грязному» плебсу, который горевал о смерти Нерона и из которого по крайней мере часть избежала контроля сенаторов и всадников.

Патронов и клиентов объединяли длительные асимметричные межличностные отношения. Взаимность этих отношений выражалась в том, что обе стороны обменивались товарами и услугами; асимметричными же они были, поскольку их основная функция заключалась в четком обозначении превосходства патронов и ущербности клиентелы. К тому же среди клиентов было немало вольноотпущенников, чьи отношения с патроном носили специфический характер. При этом вольноотпущенники и клиенты, не состоявшие на службе у патронов, конкурировали за доступ к одним и тем же ресурсам и участвовали в одних и тех же социальных ритуалах. Наиболее символичным жестом было утреннее приветствие (salutatio). На заре у входа в дома знатных семей собиралась толпа клиентов. Патрон принимал их во внутреннем дворе. Воздав дань уважения покровителю – «царю», как его иногда называли, – клиенты обсуждали с ним свои нужды или трудности, после чего иногда получали приглашение на обед, а также ежедневный дар – спортулу. В ранний период Рима спортула представляла собой корзинку, наполненную небольшим количеством съестного, а в монетарной системе экономики поздней Республики и Империи содержимое корзинки имело денежный эквивалент. Марциал упоминает сумму в 6 сестерциев.

Патроны, надо сказать, никогда не действовали бескорыстно – и жертвуя регулярно, и оказывая разовую помощь, они блюли свой интерес. В трудах Цицерона практика salutatio отсылает к избирательным кампаниям последнего века Республики17. Кандидаты должны были открыть двери своих домов как можно большему числу людей и с удвоенной силой проявлять щедрость, поскольку наградой служили голоса клиентов. Клиенты также могли оказывать мелкие услуги – например, сопровождать патронов в поездках или выполнять поручения, соответствующие их гражданскому статусу. Вместе с тем они обслуживали ближний круг своих покровителей – Ювенал, например, возмущался тем, что свободнорожденные люди составляют эскорт раба богача18. Тацит, описывая историю гражданской войны 68–70 годов, рассказывает, как простые граждане помогали своим патронам. В течение 69 года, известного как «год четырех императоров», падение недолго правивших государей, а с ними и кланов приверженцев вызвало настоящую охоту на людей. Аристократы, которым грозила опасность, призывали на помощь свою клиентелу. Известен случай, когда на пир, устроенный императором Отоном, ворвались преторианцы, а его сотрапезники разбежались. Некоторые из преследуемых прятались в отдаленных кварталах, «в домах беднейших своих клиентов»19.

В «Посланиях» Горация есть короткая поучительная история, показывающая, как и почему плебей мог стать клиентом сенатора. В этом стихотворном письме, адресованном Меценату, упоминается историческая фигура – Луций Марций Филипп, бывший консулом в 91 году до нашей эры, – и некий Волтей Мена. Профессия последнего, как сообщается, была praeco – что-то вроде городского глашатая или аукциониста.

Дельный, ретивый Филипп, ведением тяжб знаменитый,

В третьем часу пополудни, окончив дела, направлялся

К дому, – в преклонных летах уже был он, – ропща, что Карины

Слишком далеки от форума. Вдруг, говорят, он приметил —

Кто-то, подстрижен, сидит в пустой от народа цирюльне,

Ножичком ногти себе в тени, не спеша, вычищая.

«Дмитрий, – сказал он слуге (господина веленья не вяло

Тот принимал), – пойди, расспроси, доложи: из какого

Дома он, кто, как богат, как отца его звать иль патрона?»

Вот он идет и назад: «Волтеем зовут его, Меной;

Служит глашатаем, ценз невелик, безупречен; известен

Тем, что умеет спешить иль помедлить в свой час, заработать,

Также прожить; рад друзьям небогатым и скудному дому,

Зрелищам рад, а дела все прикончив – и Марсову полю».

«Хочется мне самого расспросить обо всем, что доносишь;

Пусть он к обеду придет»… Не верит ушам своим Мена,

Диву дается, молчит… Что долго тут думать? – «Куда мне!»

Он отвечает. – «Чтоб мне отказал он!» – «Негодник не хочет:

Знать, презирает тебя иль боится»… Филипп спозаранку

Ловит Волтея, когда продает он людишкам, одетым

В туники, ветошь. Филипп сам приветствует первый. Приносит

Тот извиненья: дела, мол, занятья по службе сковали,

Не дали утром прийти с приветом; его, наконец, он

Издали здесь не узнал. – «Так простил тебя, знай, под условьем,

Если сегодня со мной пообедаешь». – «Как ты прикажешь».

«Значит, придешь после трех, а теперь умножай достоянье»…

Все за столом: наболтал он, что надо, и то, что не надо;

Шлют его спать наконец. И стал этот Мена частенько

Бегать, как рыба на скрытый крючок: сперва он клиентом

Утром пораньше, потом сотрапезником верным; велят уж

За город спутником быть ему в праздник Латинский, на дачу.

Вот он на кляче сидит, сабинские пашни и воздух

Хвалит без устали он. То видя, Филипп уж ликует:

Ищет себе он везде, чем развлечься, над чем посмеяться;

Давши сестерций ему семь тысяч и семь без процентов

В долг обещая, его он земельку купить убеждает*, 20.

Волтей Мена предстает как символическая фигура плебса во многих отношениях. Он живет своим трудом, что отличает его от элиты; ему приходится извиняться за то, что работа оставляет ему мало свободного времени. Он наверняка дорожит своей профессиональной репутацией, позволяющей жить без нужды, поскольку он «известен тем, что трудится и отдыхает достойно, умеет зарабатывать и наслаждаться жизнью». Несмотря на скромность своего имущества («ценз невелик»), он не бедствует. Правда, его социальная жизнь ограничивалась так называемым «простым народом», но в представлении человека знатного под это определение подпадали все плебеи. Однако в произведении Горация неловко вошедший в дом Филиппа Мена