Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

что смогут удовлетворить насущные потребности своих семей. Такие люди уже мельком появлялись в нашем исследовании – это поденщики, пытающиеся найти работу, женщины, доведенные нуждой до проституции, и отцы, продающие себя в рабство. Они могли пасть еще ниже, оказаться на улице и не иметь иных источников дохода, кроме милостыни. Несомненно, чуть менее обездоленные слои плебса, такие как уличные торговцы или небогатые лавочники, тоже могли опасаться подобной судьбы. Однако такие истории почти никогда не встречаются в документах, которыми мы располагаем, ведь плебеи отмечали надписями собственные успехи или успехи близких, а не неудачи! Правда, погребальные стихи, которые заказывали коммерсанты, повествуют об их жизни, полной труда, о том, что покой они обретали только в смерти, или об успехе, который чаще всего достигается неустанной работой. Но это всего лишь фигуры речи, они не дают представления о бедняках, которые могут скатиться на социальное дно. Авторов, похоже, это не слишком интересует, даже меньше, чем плебеи в целом. Но и насмехаясь над несчастьями бедняков, Марциал, описывая Вакерру, оказывается ценным источником.

Позор Календ июльских, я тебя видел,

Вакерра, видел я и всю твою рухлядь.

Весь скарб, в уплату за два года не взятый,

Тащила мать седая и сестра-дылда

С женой твоею рыжей о семи космах.

Как будто Фурий видел я из тьмы Дита!

За ними следом ты дрожащий шел, тощий,

Бледнее древесины старого букса,

Собой напоминая наших дней Ира.

На Арицийский холм как будто ты ехал.

С трехногой койкой плелся стол о двух ножках,

А рядом с фонарем и роговой плошкой

Горшок мочился битый в трещину с края;

А под жаровней ржавой был кувшин с шейкой:

Что бы там пескарь иль негодная килька,

Оттуда шедший мерзкий выдавал запах,

Каким едва ли из садков несет рыбных.

Был и огрызок там толосского сыра,

Пучок порея черный, четырехлетний,

От чеснока и лука голые перья,

Старухи банка со смолой на дне гадкой,

Какой выводят волос под Стеной женки.

Зачем, ища жилья, тревожить зря старост

Тебе, Вакерра, раз ты мог бы жить даром?

На мост бы к нищим лучше шла твоя свита*, 107.

Наступало 1 июля – день, когда жители платили ежегодную арендную плату. Несчастный Вакерра, погрязший в долгах, не сумел договориться с домохозяином о сохранении за собой жилья в обмен на скудное имущество, которым владел. Поэтому его выселили вместе с женой, сестрой и матерью, никаких слуг при них нет. Уродство, которым поэт наделяет этих персонажей, – признак бедности, позорный в глазах богатого человека. Мы представляем себе высохшего, бледного, изможденного Вакерру и его сестру-дылду. А их старая и лысая мать ведет себя как проститутка, предлагающая свои услуги на грязных улицах Субуры. Картину довершает ужасающая вонь ночных горшков и тухлой рыбы. У всех этих персонажей уже есть черты нищих, которыми они, скорее всего, станут, подобно Иру, одному из персонажей «Одиссеи». Через Арицийский холм, находящийся примерно в двадцати километрах к юго-востоку от столицы, проходила Аппиева дорога, по которой аристократы добирались до своих роскошных вилл в Лациуме и Кампании. На склоне холма экипажи вынуждены были замедлять движение, и толпе нищих удавалось выпросить немного денег.

Единственный способ избежать нищенства, который видят изгнанники в эпиграмме, – это покинуть столицу и найти место, где жизнь была бы дешевле: по словам Светония, в остальной части Италии жилье могло быть в четыре раза дешевле108. Вакерра напоминает придуманного Ювеналом Умбриция, вынужденного покинуть родной Авентин. Конечно, Вакерра и Умбриций, вероятнее всего, существовали только в воображении поэтов и их читателей, но факт остается фактом: персонажи вымышленные, но описанная ситуация достоверна. Однако даже если сохранившиеся документы содержат мало реальных примеров нищеты плебеев, нет сомнений в том, что долги и неуплата арендной платы были для бедняков настоящим бедствием.

Долги и разорение, опасный путь к нищете

Очень многие представители средних и низших слоев римского общества не могли расплатиться с кредиторами, а чрезмерная задолженность была фактором деградации. Долги по арендной плате вызывали социальную напряженность, которую власти периодически пытались регулировать. В 89 году до нашей эры финансисты (faenatores) убили прямо на Форуме претора Авла Семпрония Азеллиона, который хотел возродить старый закон против ростовщичества. Однако чаще всего беспорядки устраивали должники. Обещанием пересмотреть долги объяснялась поддержка, которую плебеи, и особенно лавочники, оказывали в 63 году до нашей эры Катилине. В 48 году до нашей эры претор Марк Целий Руф предложил шестилетний мораторий на выплату процентов и отсрочку платежей по аренде помещений. Умеренность решений, принятых в конечном счете Цезарем, спровоцировала бунт. Выплата арендной платы была приостановлена на год, но в следующем году беспорядки вспыхнули с новой силой. В эпоху Принципата Август и Нерон обеспечивали поддержание процентных ставок на разумном уровне.

Задолженность всего плебса или его части, вероятно, была постоянным явлением, но ее социальные последствия усугублялись финансовыми кризисами109. Так было и в середине I века до нашей эры, и в эпоху Тиберия, в 33 году. Эти финансовые потрясения были вызваны нехваткой доступных денег и кредитов, что привело к росту процентных ставок и, как следствие, стоимости жилья. Значительные суммы, взятые политиками в долг для финансирования избирательных кампаний и повышения собственной популярности, помогают понять причины дефицита 60‑х годов I века до нашей эры. Накопление товаров, вызванное началом гражданской войны между Помпеем и Цезарем, вероятно, стало причиной трудностей 48 и 47 годов до нашей эры. В обычные времена накопление неоплаченных счетов и кредитов ввергало в нищету самых бедных плебеев. Более обеспеченные слои населения жили в неустойчивом равновесии, и в случае возникновения личных трудностей или каких-то исключительных обстоятельств угроза обнищания нарастала.

Арендная плата была главной, но не единственной причиной того, что многим плебеям приходилось одалживать деньги у домовладельцев или финансовых посредников, что приводило к задолженности. В целом у ремесленников и лавочников были потребности в деньгах, которые они пытались удовлетворить, прибегая к займам. Юрист II века Квинт Цервидий Сцевола описал казус торговца мрамором, который занял деньги у поставщиков, заложив камни, хранившиеся на складе110. Кроме этого, розничные торговцы и разносчики могли заключать с оптовыми продавцами договор, который юристы определяли как договор оценки (aestimatum). Оптовики доверяли розничным торговцам товары для продажи и открывали им кредит в размере оценочной стоимости этих товаров.

Конечно, независимо от масштаба торгового предприятия, коммерсанты и ремесленники могли переживать трудные времена, вплоть до банкротства. Доступной информации, напомним, крайне мало, и искать ее в надписях не имеет смысла. Кроме того, римское право не защищало именно предпринимателей, а применяло к ним тот же подход, что и к обычным людям, то есть все их имущество продавалось в пользу кредиторов. Поэтому юристы рассматривали коммерческие банкротства лишь попутно, например, в отношении банкиров, поскольку возникала конкретная проблема финансовых вкладов. Помимо изложения принципов, нам известен лишь один конкретный случай банкротства, и касался он не плебея, а раба, который позднее станет папой римским. В 180‑х годах, примерно за тридцать лет до того, как стать епископом Рима, Каллист управлял банком в районе Общественного бассейна, в южной части Города111. Хозяин доверил ему деньги, чтобы тот смог открыть банк и делиться с ним прибылью. Но однажды Каллист оказался не в состоянии вернуть доверенные ему деньги. Недоброжелатели утверждали, что он