Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

Слабые отголоски «Да разве он сам играл в футбол?» звучали все тише. Вася не препарировал игру. Он про нее рассказывал такой красоты и такого богатства языком, какого «до» не было. Рассказчика (именно рассказчика) лучше Уткина не случалось в комментаторском цеху. И не случилось до сих пор. Я совершенно не ставлю знак равенства (но и неравенства тоже) между «лучшим рассказчиком» и «лучшим комментатором». Это не является целью. Это о том, что и история Василия Уткина – особая. Штучная. И к тому моменту, когда он прекрасно начал разбираться в хитростях офсайда и тактических схемах, – ему уже верили. А не только цитировали. Только как напишешь учебник «Как стать Уткиным»? Это и самому Василию не под силу, наверное…

Мне много раз в жизни приходилось слышать восхищение «от вашей с Уткиным работы на матче "МЮ" – "Реал"». Помните, наверное: «Мама, я смотрю этот футбол!»? Так вот. Тот матч я работал плохо. Вот просто бывает так. Затык. Ступор. Ни одной аллегории. Ни одной свежей мысли. Вася вытащил ту игру в одиночку. И я никогда не слышал от него рассуждений об этом матче. Именно потому, думаю, что он все сам прекрасно понимал.

Комната 8–16

Тимур Журавель

Спортивный комментатор

и репортер «Матч ТВ»,

с 1996 по 2013 г. работал

в «Футбольном клубе»

Комната 8–16 в телецентре была параллельной вселенной. Там действовали свои законы общения и этики. С порога можно было бодро сказать: «Ну что, всем привет!» – и услышать в ответ: «Да пошел ты на хуй!» Никто на это не обижался, потому что это было как пароль для входа, знак, что ты свой.

Атмосфера напоминала футбольную раздевалку: грубость, за которой скрывалось товарищество. Случайный человек решил бы, что попал к безумцам или хамам, но на самом деле взаимопонимание было здесь полным. Нецензурщина не унижала, а подбадривала. Когда перед эфиром тебе желали «обосраться», это звучало как искренняя поддержка. Вот такой перевернутый мир. Просто то, что в обычной обстановке считалось бы оскорблением, здесь становилось знаком доверия. Эта дикая, но честная атмосфера и делала комнату 8–16 уникальной.

Культуру этой «республики» во многом задал Юра Розанов. Он был моральным ориентиром для Васи Уткина. Их столы стояли друг напротив друга, метрах в пяти: Вася отвечал на вопросы конфы Sports.ru, Юра играл в онлайн-шахматы, и одновременно они могли вести содержательную беседу. Разброс тем был удивительным: футбол Йохана Кройфа, кино Годара, Пеп Гвардиола и его «Барселона», поэзия Высоцкого. Казалось, что вы попали на лекцию, где все связано и важно. Те, кто сидел между их столами, становились невольными слушателями и втягивались в этот поток. Так у комнаты появлялась еще одна грань: не только грубые приветствия и «раздевалочные» законы, но и разговоры, в которых переплетались футбол, кино и поэзия.

Атмосфера комнаты создавалась постепенно. В 1998 году именно здесь прошла летучка нового состава программы «Футбольный клуб». Все будущие звезды репортерской бригады собрались вместе и познакомились. Помню этот таинственный полумрак, он был тут даже днем, поскольку окна 8–16 выходили во внутренний двор телецентра, в эдакий колодец. Я сидел напротив Юры Черданцева, именно так он представился. Честно говоря, он казался немного заносчивым. Но когда каждому досталось слово, был скорее робким. На фоне Васи все выглядели робко: к тому времени «Футбольный клуб» был главной футбольной программой страны, туда стремились все. А попали мы: Илья Казаков, Александр Ткачев, Рома Трушечкин, Юра Черданцев и я. И слушая первые Васины наставления, мы дрожали от волнения и трепета.

Примерно тогда же случился мой первый шок от 16-й комнаты – когда Вася раздал листы с подробным планом эфиров ФК на чемпионате мира во Франции. Эфиры были расписаны поминутно, каждый поворот разговора, темы, гости, динамика. Это можно было читать как сценарий. Я листал страницы, стоя посреди 8–16, и думал: что за мозг-компьютер это написал? И как же мне повезло, что такой человек будет учить меня профессии. Тогда Вася зарядил нас ощущением, что мы стоим на пороге нового телевидения, тогда в еще необжитой комнате он задал новые стандарты работы. И это было очень круто. Наверное, до сих пор те эфиры во время ЧМ остаются эталонными – репортажи, экспертиза, вайб. Из парижской студии в 8–16 приехал деревянный макет Эйфелевой башни. Она простояла в углу комнаты много лет как трогательное напоминание. Вася любил повторять, что этот парижский месяц был самым счастливым в его жизни. Возможно, для многих корров «Футбольного клуба» тоже.

Спустя два года после ЧМ мы с Ромой Трушечкиным в комнате 8–16 попали под другое Васино качество. Шла работа над итоговой программой по году, и Вася дал поручение сделать материал о полуфинале Франция – Португалия, там нужно было непременно найти какой-то особенный подкат против Зидана. Вася сказал: «Без этого подката сюжета не будет. По-моему, подкат был в конце первого тайма».

Мы отсмотрели весь матч (тогда еще с пленочной кассеты) – ничего. Второй тайм – снова пусто. Набравшись смелости, подошли к Васе. Нам, молодым сотрудникам, было реально страшно побеспокоить Васю, да еще и новостью, что сюжет не клеится. Вася, не отрываясь от компьютера, бросил нам: «Значит, это было в овертайме». Мы промотали еще полчаса игры – и снова ничего. Снова пошли к нему. Вася поднял глаза к небу, выдохнул и говорит: «Значит, это было в другом матче». Да, у вас Васи была такая привычка – ставить задачи посложнее. Он будто проверял тебя, как справишься, насколько и с каким усердием будешь пытаться. Но если ты говорил, что это невозможно, места в ФК и в комнате 8–16 тебе не было. Так что это было не только школой журналистики, но и школой выживания. Еще одно правило этой школы: никого не хвалить, только критиковать. Высшая похвала – это когда Вася ничего не сказал. Но если на следующей летучке тебе досталась самая интересная съемка, репортаж с самого крутого матча – это и была похвала тебе. Значит, ты справился и готов к следующим вызовам.

«Футбольный клуб» выходил по пятницам. После эфира мы, репортеры и редакторы, усаживались на старый зеленый диван в 16-й комнате и ждали Васю. Он шел от студии минут пять, и уже по звуку его шагов мы угадывали настроение: доволен он эфиром или нет, кому достанется выговор, а кому – молчаливый комплимент. Вася входил, бросал на стол бумаги, садился и говорил одну из двух фраз: «Спасибо, что не засрали хороший эфир» или «Спасибо, что засрали хороший эфир». После этого отворачивался к компьютеру. Мы сидели в недоумении: кто виноват, кто сделал хороший сюжет, кто плохой. Более детально мы узнавали это уже на летучке через несколько дней, когда обсуждался следующий