В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский

Старушка внимательно посмотрела на Гассана, записала его имя, имя его отца, фамилию матери и бабушки, возраст, и потом зачислила в фонарщики.

[…] Ведь замечательно интересно блуждать по Парижу одному, зная, что в конце концов этот Париж приведёт к победе, – в этом Гассан был уверен, а потому, с интересом ожидая сегодняшнего вечера, завтрашнего и послезавтрашнего, он двинулся вперёд в сторону «Ротонды». «Ротонда», огромная и уютная, покрыла своим белым потолком тысячи поэтов и художников, пьющих её кофе.

Громкие разговоры, оживлённые споры, интересные женские глаза, оригинальные мужские шевелюры, – всё смешалось в глазах и сознании Гассана, когда он появился перед «Ротондой».

– А, это вы? – засмеялся кто-то из-за столиков.

Гассан обернулся. Покуривая длинную китайскую трубочку, перед ним сидел Боб Боплавский.

– Садитесь, старина, – сказал он Гассану.

– С радостью, – отвечал тот, – но я великолепно пуст.

– Тем лучше, – заблеял Боб. – Я сижу на выкупе, садитесь смело.

– На выкупе? – рассмеялся Гассан, садясь рядом с Боплавским и заказывая себе кофе. – А что это означает?

– Как, вы не знаете, что это означает? Вы не знаете? Да откуда же вы, батенька мой, свалились? Сидеть на выкупе, – это значит сидеть без денег в надежде, что какая-нибудь добрая душа придёт и выкупит тебя. Понимаете?

– Гм, – пробурчал Гассан, мало обрадованный новой авантюрой, – ну, а если никто не заплатит?

– В том-то и вся пикантность положения. Вот, представьте себе, сидишь и сидишь, прямо романтизм настоящий. Но простите, простите – и Боб, неожиданно подпрыгнув, понёсся внутрь кафе, откуда вернулся раздражённый и злой.

– Вот неудача, – начал он, – Перебил другой стрелок. Тут только что появился Грюнвальд, прекрасная шкурка, балда и шляпа. Я с вами заговорился и прозевал, а прохвост Терешкович, не считаясь с тем, что от этой колонны до той картины мой район ограбления, стрельнул у Грюнвальда десятку; ну, понятно, теперь к Грюнвальду не подступиться. Вот бестия вообще этот Терешкович. Первый стрелок в Париже! Про него рассказывают, что он умудрился занять пять франков даже у тени маркиза де Лафайета7.

– Как, – рассмеялся Гассан, которому начали нравиться эти приключения. – Как это у тени?

– Да, неумолимо аппетитно и просто Терешкович ночевал как-то в замке в Нормандии, в замке, который раньше принадлежал маркизу де Лафайету. Ночью покойник стал бродить по замку. И конечно, встретился с Терешковичем. Огромный белый маркиз застучал костями, засмеялся замогильным смехом, думая привести Терешковича в ужас. Однако он, краса и гордость стрелков богемы, не смутился и торжественно провозгласил: «Два франка до завтрашнего дня!» Лафайет испугался: ещё ни разу со времени его кончины никто не обращался к нему с подобной просьбой! Терешкович получил два старинных франка времён Первой империи. Да, это великий стрелок!

– Но позвольте, позвольте, – продолжал Боплавский. – Давайте проверим, все ли шкурки проэксплуатированы. Я сейчас посмотрю в книжку и объясню вам технику стрельбы. Видите эту маленькую записную книжку? В ней три графы. В первой графе записаны фраеры, которых я эксплуатирую раз в месяц. Они дают мне десятку. Видите, их пятнадцать человек. Следовательно, сто пятьдесят франков заработанных уже есть. Далее вторая графа. Тут шкурки, эксплуатируемые раз в неделю; их всего семь. У них я беру по пяти франков. Итого тридцать пять франков в неделю, сто сорок франков в месяц. Далее, шкурки случайные – около сорока. Их можно доить на два, три франка, не больше. Не пробуйте выстрелить у них десятку. Это народ пугливый. Вот теперь подсчитайте. Получается довольно круглая сумма. Сто сорок и сто тридцать пять – выходит двести семьдесят пять, да сотня мелких, итого, всего триста семьдесят пять. Стрелять надо осторожно и вежливо: сначала просто заговорить, потом рассказать какую-нибудь интересную вещь, потом проводить до автобуса и совершенно неожиданно с улыбкой: «Слушайте, вы человек умный, одолжите пять франков до завтра», или так: «Дядя, можно вас ограбить на пять франков?» Но главное – стремительность и быстрота нападения. Надо, чтобы шкурка не успела собраться с мыслями, и требовать деньги таким тоном, чтобы сам франк выскакивал из кармана в вашу руку. Кстати, почему у вас нет денег? Ведь вы вчера были богаты как Крёз8.

Гассан рассказал Бобу про потерю бумажника.

– Пустяки. Не надо только волноваться из-за такой мелочи, – произнёс Боб. – Главное, быстро научитесь стрельбе и как человек новый заработаете огромные деньги. А на сегодня я вас устрою на ночь к кому-нибудь… но, алло, стоп, стоп, простите, – Боплавский снова сорвался с места и кого-то начал атаковывать сзади. Этот кто-то – толстый художник в широкой фетровой шляпе – о чём-то несколько минут говорил с Боплавским, а потом вручил ему пятифранковую бумажку.

Боплавский моментально попрощался с ним и кинулся к Гассану.

– Правда, чисто сработано? Пять франчиков уже в кармане. Мы спасены, а теперь надо подумать о вашем ночлеге. Постойте, я сейчас поищу. – И он снова исчез в «Ротонде».

«Что со мной происходит? – подумал Гассан. – Какой-то странный человек пытается устроить мне ночлег, он же учит, как занимать деньги». Гассан расхохотался. «Нет, право, это забавно. Надо ещё несколько дней покрутиться в парнасской атмосфере. Ведь парнасские типы – народ особенный. Где ещё увидишь таких?»

Неожиданно его мысли были прерваны радостным возгласом.

– Алло, Гассан, вот приятная встреча!

Гассан поднял голову; перед ним стояла Нина.

– Вы тут? Каким образом? – спросил он её. – Никак не рассчитывал встретиться с вами здесь.

– Я? – засмеялась своим бархатным смехом Нина. – Да ведь я бываю тут каждый день. Я ведь говорила вам, что живу в богеме. И потому, кроме шести часов службы, меня можно застать тут всегда. – Нина холодно улыбнулась, прищурила глаза и села рядом с Гассаном.

В ту же минуту вернулся к столику Боб.

– Ничего не выходит, – закричал он. – Представьте себе, ничего, ни души, как на грех, – а потом, увидя Нину, он радостно воскликнул: – Ба, Нинуша! Да я же как-раз ищу кого-нибудь в вашем роде! Вот видите, этот сэр, – посмотрите на него внимательно, – мальчик красивый и скромный, потерял сегодня свои деньги. Ему негде ночевать. Возьмите его к себе. Он поспит у вас на диванчике.

Гассан остолбенел. Спокойный голос Боплавского не допускал шутки. Он хотел запротестовать, но слова застревали в горле. Нина отнеслась к предложению Боплавского совершенно спокойно.

– Конечно, почему же нет? Сделайте одолжение, ведь вам действительно некуда деться.

Эта вторая фраза совершенно ошеломила Гассана, а через минуту всё приключение ему показалось настолько забавным, что он решил не сопротивляться и сказал:

– Хорошо. Очень хорошо. Если вам не неудобно, я согласен. – И снова замолчал, не зная, что