В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский

– Отчего вы такой мрачный?

Боб ничего не понимал, ничего не чувствовал. Он знал только, что он должен во чтобы то ни стало как-нибудь объяснить своё состояние… Ведь он в первый раз в своей жизни вдруг полюбил, полюбил безумно, полюбил как можно полюбить только в первый и последний раз. Ему хотелось высказать это, но было совестно и неловко.

– Знаете, в чём дело, – заявила женщина, – сегодня я держала пари с моими друзьями, что продамся первому человеку, который мне понравится, за ту цену, которую он мне назначит. Вот почему я ваша. Делайте со мной, что хотите.

Боплавский подошёл, схватил её за голову, внимательно, жадно смотрел в глаза, долго, долго… Нет, он любить не может, свобода для него дороже всего, он не должен любить. И он отвернулся, потом снова посмотрел на неё, и вдруг, словно ужаленный, отскочил и закричал:

– Отдайте мне назад мои восемь франков, отдайте назад!

Женщина тоже посмотрела на него. Взгляд Боплавского ещё раз скользнул по смуглому прекрасному лицу.

Женщина удивилась, ей хотелось засмеяться, хотелось сказать какую-то банальность, но потом почувствовала что-то злое и непонятное в его глазах, быстро расстегнула ридикюль, вынула деньги и вложила их в руку Боплавского. Он в последний раз посмотрел или, вернее, впитал в себя её лицо, потом полной грудью вдохнул ароматный воздух комнаты и, поклонившись уже своей, Бориса Боплавского, манерой, вышел из комнаты, подумав, что новое стихотворение нужно будет обязательно закончить фразой:

И как чудную, ароматную розу,

Я закуриваю папиросу23.

Он спустился по Сан-Мишелю вниз, уныло блуждал возле набережной; спать ему не хотелось, он чувствовал, что потерял что-то, чего, впрочем, и получить не мог. Он чувствовал, что не сможет заснуть, и прогулял до утра. Утром он съел пару вкусных, сочных круассанов, улыбнулся и сказал: «Всё прошло», но почувствовал, что вместе с этим словом «прошло» ушла и частица его «я», частица его жизнерадостности.

Целый день он бродил по Монмартру, наблюдая, как спит этот ночной городок, как уныло блестят завешенные занавесками окна.

Вечером он встретил Гассана.

– Куда ты идёшь? – спросил он.

– На митинг, – пробормотал тот.

– На митинг? – повторил Боб, – ах, да, по случаю казни Сакко и Ванцетти?24 А можно мне пойти с тобой?

[…] – Ты был прав, – кричит Боплавский, – я прохвост и негодяй, я заблудился среди трёх сосен. Ах, эта старая культура, вот идиотская культура! Чёрт бы её взял! Ведь я теперь понимаю, что надо бороться. А бороться не могу. Так ещё, как Рудин, где-нибудь на баррикадах – это, пожалуй; бороться спокойно и упорно, – нет, не могу, не могу!..

Зашуршал автомобиль, жёлтый свет озарил лицо Боба, глаза подтвердили слова и фразы, и во всём облике чувствовалось, что он слишком болен «Ротондой», чтобы что-нибудь сделать, чтобы как-нибудь перевести слова в железно-красно-белую жизнь.

– Завтра приду на демонстрацию! – заявил он и быстро исчез во тьме.

Приложение 5

Досье французской тайной полиции на членов семьи Б. Поплавского. 1922–1947

Представленные здесь материалы проливают новый свет на историю некоторых членов семьи Бориса Поплавского: его отца Юлиана Игнатьевича, сестры Наталии, старшей из детей, и брата Всеволода. Эти материалы получены из архивов различных французских ведомств, большая часть из которых находится в подчинении у Министерства внутренних дел.

Досье по делу Юлиана Поплавского и его дочери Наталии, которые сегодня хранятся в Национальном архиве Франции, были сформированы органами Управления общей безопасности. Они входят в обширную коллекцию материалов, собранных после Первой мировой войны и посвящённых наблюдению за «подозрительными» иностранными гражданами, среди которых числились многие бывшие подданные Российской империи. Управление общей безопасности, основанное в 1853 году, в период Второй империи, и ставшее правопреемником политической полиции Наполеона I, было надзорным органом, в юрисдикцию которого входили различные полицейские функции, в том числе наблюдение за населением и сбор разведывательных данных. Оно прекратило существование в 1934 году, когда была предпринята реструктуризация системы и учреждена Генеральная дирекция национальной безопасности.

С 1940 года и до начала XXI века архивы бывшего Управления общей безопасности проделали совершенно фантастический путь. Как и другие полицейские и военные архивы, они оказались частью важнейшего французского архивного собрания, попавшего в распоряжение немецких оккупационных властей после поражения 1940 года. Эти архивы были рассредоточены по различным хранилищам в оккупированной Центральной Европе, а затем, в 1945 году, вновь захвачены – на этот раз советскими войсками. С 1945 года они хранились в Москве, где им были присвоены новые категории и инвентарные номера в соответствии с теми ведомствами, куда они были распределены (Министерство обороны, КГБ и т. д.), и лишь в период между 1994 и 2004 годами их частично возвратили во Францию.

Итак, досье, составленные французской полицией на Юлиана и Наталию Поплавских, проследовали по этому не самому очевидному маршруту, оказавшись на родине фигурантов дела, а затем, чуть более полувека спустя, вернувшись в страну их изгнания, где эти дела и были заведены. Сегодня эти досье хранятся в Национальном архиве Франции, в Пьерфит-сюр-Сен, под общим номером 19940469/354. На папке с делом Наталии Поплавской проставлен номер 30377 и даты 1923–1929. На имя Юлиана Поплавского имеется два досье. Первая папка под номером 30397, на обложке которой имя и фамилия транслитерированы как Julian POPLAWSKI, датирована 1930–1932 годами и относится к другому человеку, шахтёру Юлиану Поплавскому польского подданства, родившемуся в 1889 году, высланному из Франции в 1930 году за коммунистическую деятельность. Вторая папка, где фамилия записана как POPLAVSKY (во Франции этот орфографический вариант применялся для всех членов его семьи), содержит некоторое количество материалов об отце поэта. Эта папка снабжена номером 30398 и датирована 1922–1923 годами. В обоих случаях имена были записаны на французский манер (Julien и Nathalie) – в соответствии с их документами о регистрации актов гражданского состояния, выданными французскими властями. Стоит отметить, что в этих досье, как и в случае со всеми архивными материалами, перевезёнными из Москвы, сохранена система нумерации, которая была разработана советскими архивариусами. Так, 30398 – номер дела Юлиана Поплавского – совпадает с ед. хр. № 30398 (Фонд 1, опись 16) в Центральном Государственном Особом архиве СССР, о чём свидетельствует русскоязычный штамп на обложке папки.

Дела, заведённые полицией в отношении Юлиана и Наталии Поплавской, содержат в основном отчёты полицейских осведомителей. В первую очередь они свидетельствуют о наблюдении, под которым в двадцатые