Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

Обидно лишь, что с Сашей и теперь, похоже, ничем делиться не собирались. Хоть она и старалась помочь изо всех сил.

– В Кошкина стреляли как раз возле женского монастыря, на берегу Волги, – произнес, наконец, Кирилл Андреевич. – И уж не из-за сеанса ли он туда поехал? В поисках Фотинии.

– Я думала о том же, – чуть слышно согласилась Саша, – что Степана Егоровича будто нарочно вынуждают искать ту женщину. Так что же, выходит, это Татьяна во всем виновата?

– Право, не знаю, я с ней даже не знаком… – искренне отозвался Воробьев. И столь же искреннее посоветовал: – но вам и впрямь лучше уехать, Александра Васильевна. И этой Татьяны вам следует опасаться!

– Так странно, – мягко улыбнулась Саша, – вы точь-в-точь повторили написанное во втором письме, которое господину Кошкину передал якобы друг.

– Да? – изумился Воробьев.

Хотел было только теперь взглянуть на письма, что отдала Саша, но – взгляд его замер где-то за ее плечом.

Они говорили очень негромко и в тени расписной колонны в самом уголке просторного храма. И до чего же Саша боялась, что их здесь услышат или увидят знакомые.

Она живо обернулась – и ахнула.

Шагах в пяти стоял не кто-то, а батюшка. В рясе, в полном облачении. Смотрел точно на них – строго, с укоризной. Должно быть настоятель храма: его Саша, увы, совсем не знала. Даже названия храма не знала. А теперь устыдилась невероятно неподобающего своего поведения и неподобающих для храма Божьего мыслей.

– Батюшка, благословите… – наскоро подошла, склонила голову в полной покорности и сложила ладони, правую поверх левой.

– Бог благословит! – Батюшка привычно перекрестил ее руки и позволил поцеловать свою.

Лишь тогда Саша и подняла голову. Настоятель был довольно еще молод – лет тридцати, нужно думать. Широкое чистое лицо, светлые глаза. Строгие. Но смотрели не на нее, а мимо. На Кирилла Андреевича, – сообразила Саша. Тоже оглянулась: они знакомы неужто?

Но уточнять ничего и ни у кого не посмела. Как нашкодившее дитя, она снова склонила голову, простилась со священником и скорее пошла к дверям. Только там и обернулась на Воробьева. Напоследок. Дождалась, покуда он поймает ее взгляд – и с легкой печальной улыбкой покачала головой.

Саша не знала, понял ли он ее. Но ей хотелось по крайней мере так дать понять господину Воробьеву, что его просьбе уехать она, увы, не последует. Не завтра.

Тот самый монастырь, где Степан Егорович собирался искать неведомую Фотинию, был женским. Воробьеву туда не попасть, – Саша так думала.

А вот она попытается.

Глава 17. Батюшка

Вот же незадача!.. Меньше всего Кириллу Андреевичу хотелось, чтобы этот священник, отец Михаил, как назвал его Сапожников, застал его с Сашенькой. То есть, с Александрой Васильевной, конечно… И как только нашел их здесь? Выследил, что ли?

С четверть минуты Кирилл Андреевич гневно воображал причины, по которым батюшке могло понадобиться следить за ними… покуда не сообразил, что, скорее всего, сей храм и есть приход отца Михаила. Да ведь и встретили они с Сергеем Сапожниковым его поутру здесь же на Главном проспекте, аккурат возле храма.

Гневный свой взгляд, однако, Кирилл Андреевич и после того не смягчил. Всегда-то этот батюшка оказывается там, где не надо! И с Кошкиным он, как выяснилось утром, знаком был, и о несчастье с ним наперед Воробьева знал. Оно и не мудрено конечно, если священник с каждым встречным-поперечным здоровается, а те ему о новостях да сплетнях докладывают – и все же…

Из одной лишь своей природной да неискоренимой вежливости Кирилл Андреевич и подошел поздороваться. Покланялся светски и собирался уж обойти батюшку да отчалить к дверям, но тот, по-привычке видать, ухватил его за руку да задержал в своей. И весьма настойчиво.

– Да что ж вы торопитесь, Кирилл Андреевич? Вечерняя служба вот-вот начнется. Остались бы.

– Нет-нет, прошу простить, дела… – даже растерялся от такого напора Воробьев.

– А то и на исповедь бы остались после службы-то, – ровно не слышал его батюшка. – Исповедоваться всякому православному человеку надо. Душу излить, в грехах покаяться, что на уме да на сердце рассказать. Совета попросите – глядишь, и на вопросы ваши ответы найдутся.

Голубые глаза батюшки смотрели прямо и въедливо.

– Благодарю покорно! – Воробьев начал уж злиться и руку отобрал. – Разговоры, боюсь, мне не помогут, а искать ответы я привык в чтении научной литературы да в размышлениях наедине с собой!

– Ну как знаете, – нехотя сдался батюшка, – а то на исповедь ко мне много разного народа ходит… а вы, видать, давно уж не были.

Снова посмотрел въедливо.

Батюшка будто бы намекал на что-то – да Кирилл Андреевич, раздраженный до крайности, и слышать не хотел. Спешил к дверям, мечтая оказаться на свежем воздухе. Уже у дверей и услышал:

– Вы Сергею Федоровичу доброго вечера передавайте, да напомните, что зайду я после службы. Пусть ждет!

Невнятно кивнув, Воробьев вырвался, наконец, наружу.

Что за неприличная навязчивость?! – негодовал он.

За это, по большей части, он священнослужителей и не любил. Вечно они лучше всех все знают! Еще со школярских лет, в гимназии, на уроках о Законе Божием Воробьева это выводило из себя! Из-за чего он, конечно, проявлял несдержанность, спорил, доказывал свою правоту – правоту всякого разумного человека, хотя бы отчасти знакомого с работами Чарльза Дарвина! А им хоть бы хны! Лучший из лучших гимназистов, имеющий самые высокие баллы по всем предметам, могущий свободно рассуждать об электромагнитных волнах да о высотных слоях земной атмосферы – и он вынужден был как деревенский дьячок зубрить да пересказывать «Катехизис»! Ужасно и унизительно!

Нынче же Воробьев был раздражен еще и оттого, что из-за отца Михаила не простился толком с Сашенькой, с Александрой Васильевной. Торопился выйти, потому что надеялся застать ее неподалеку – не могла же она успеть убежать?

И даже чуть оттаял, когда и правда увидел ее у ворот храма. Темноволосая дама в платье того же цвета, что у Сашеньки, потеряно стояла сбоку от дорожки, будто бы не зная, куда идти.

– Александра Васильевна!.. – он скорым шагом подошел и осмелился тронуть ее за плечо.

Дама обернулась – но нет, это была не Сашенька. И ростом выше, и темные волосы были с густой проседью