Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

– Я решился дождаться вас, батюшка, оттого что, мне показалось, вы хотели что-то мне рассказать… – все еще стараясь казаться не слишком заинтересованным, начал Кирилл Андреевич. – Уж не тайну ли чьей исповеди вы решили нарушить?

Кирилл Андреевич был осторожен. Он и впрямь ждал подвоха. Смотрел с хитрым прищуром, вслушивался в каждое слово, в междометия и совершенно не верил кажущейся добродушности своего визави.

На вопрос его батюшка вздохнул как-то неопределенно:

– Да это и тайной-то не назовешь… Вы, Кирилл Андреевич, человек приезжий, наверное не знаете, что деревни близь Златолесья, имения Платона Алексеевича, к храму нашему относятся? И сам граф, и домашние, и крестьяне его – все мои прихожане. По воскресеньям на причастие да на исповедь обязательно приходят. А коли случилось что, то и чаще… И вот был у меня намедни парнишка один. Лакеем у Платона Алексеевича служит. Афанасий. Причаститься ко мне приходил, а заодно совета спросить. Больше-то не у кого, видать. Хозяин его, Платон Алексеевич, сам уж которые сутки не встает, а Афанасий вашему, получается, доброму другу, Степану Егоровичу, покуда тот еще здоров был, слово дал, что в тайне все сохранит и в полицию не пойдет. Хотя и стоило бы, если начистоту… Вот и спрашивал у меня Афанасий, как ему быть, коли Степан Егорович при смерти теперь. Можно ли ему слово-то нарушить и в полицию сообщить?

Воробьев, ни жив ни мертв, внимательно слушал – такого он, право, не ожидал. Неужто Афанасий об угрозах знает?

– Дело все в том, – рассказывал батюшка, – что незадолго до беды со Степаном Егоровичем – его искали. Приезжали в дом графа да спрашивали. А не застав, отдали Афанасию в руки письмо в конверте. Кое он господину Кошкину и передал. Какое содержание было – паренек не знает, но Степана Егоровича то содержание взволновало необыкновенно! Тотчас стал расспрашивать лакея, как, мол, передавший выглядел да кем назвался.

– И что?!.. Что Афанасий ответил? Запомнил он его?

– Увы. Письмо господин тот не сам отдал, а через извозчика. Нарочно, видать, послал, чтобы неузнанным остаться.

– А что извозчик? Его-то описал? – нервничал Кирилл Андреевич.

– Обыкновенный извозчик, – степенно отозвался батюшка. – Но явился он вместе с господином своим в крытом экипаже с жестянкою под номером «38». Вот это Афанасий хорошо запомнил, и Степан Егорович на то внимание свое обратил. Сказал даже Афанасию, что в город, в Зубцов, думает поехать да разыскать того извозчика, потолковать с ним. Вот только Афанасий не знает, успел Степан Егорович задуманное сделать или нет. Теперь уж и не спросишь.

Кошкин был без сознания – по крайней мере, на тот момент, когда его в последний раз видела Сапожников. И Кирилл Андреевич тоже понятия не имел, успел ли приятель его отыскать того извозчика или нет. Сдается что все-таки нет: для этого Кошкину нужно было лично явиться в Зубцов – а из-за записки он этого делать, должно быть, опасался…

Но это и впрямь могло быть важно! Едва ли не важнее поездки в монастырь!

– Вот и я, – продолжал батюшка, – выслушал Афанасия – и знать не знаю, что ему посоветовать… Сказал, покуда Степан Егорович не преставился – молчать, раз слово дал. Ну а после… в полицию идти да говорить, как есть. Со Степаном Егоровичем меня тоже Сергей познакомил, как с вами. Я и подумал, коли вы Степану Егоровичу друг давнишний, да и приехали ведь сюда ради него – кому как не вам про извозчика-то рассказать? Так разумнее всего будет.

* * *

Кирилл Андреевич не мог сказать, что в юности был очень уж дружен с Сергеем Сапожниковым. Что тогда, что теперь он и вовсе мало с кем был дружен, если говорить прямо. Увы, но люди неординарные, одаренные, наделенные большим умом, часто вынуждены нести на своих плечах бремя одиночества… А за последнее время Кирилл Андреевич о чем-либо, кроме служебных вопросов, что называется «по душам», беседы разве что с одним только Кошкиным и вел. Да и то было еще в мае и закончилось грандиозной ссорой.

Может, и не грандиозной, но с тех самых пор он с Кошкиным даже не виделся. А в какой-то момент понял, что ему тех бесед, оказывается, не хватает.

Потому письму от Кошкина он обрадовался весьма и весьма! Даже с учетом его post scriptum о Сашеньке – обрадовался. И счастлив был оказать Степану Егоровичу услугу. Любую! А между делом, возможно, покаяться, что повел себя при той их ссоре не самым разумным образом.

И что уж лучше быть человеком заурядным, не очень-то одаренным и не самого большого ума – чем нести то бремя одиночества на самом деле, по-настоящему. Потому что ежели по-настоящему – то оно невыносимо…

И кто бы мог подумать, что он так сильно опоздает со своими покаяниями и услугами. Может статься так, что они теперь вовсе никому не нужны. Ни слова не нужны, ни поступки.

Думать об этом было неприятно. Страшно.

Не случились тогда, в мае, глупой ссоры меж ними, Воробьев и в Зубцов, возможно, поехал бы с Кошкиным. И уж наверняка, не допустил бы, чтоб сейчас Степан Егорович лежал без сознания – третьи, кажется, сутки.

* * *

Позже, у Сапожникова, в маленькой квартирке на верхнем этаже засиделись втроем, надолго после ужина. Воробьев был рассеян и в разговоре участвовал мало. Все больше беседовали Сапожников и отец Михаил, припоминая одним им известные истории. Сапожников и в университетские годы, и теперь был душою компании: отец Михаил уж который раз начинал было собираться: мол, супруга его, матушка, дома ждет и ругаться станет – но Сапожников опять увлекал его разговором.

И все бы ничего, вечер был бы весьма недурным – но Сапожников задал вопрос, окончательно выведший Кирилла Андреевича из себя:

– Воробьев, дружище, я завтра с утреца в Златолесье еду снова. С отцом Михаилом. Проведаем Степана Егоровича. Ежели желаете, то можете присоединиться.

– Завтра? – встрепенулся Воробьев. – К чему спешка… и зачем священник?

Кирилл Андреевич нахмурился, сообразив об истинной причине доставить батюшку к постели больного Кошкина. Живо запротестовал:

– Нет-нет, это ни к чему. И батюшку уж точно поездками беспокоить не следует! Я Кошкина лучше многих знаю – он и не из таких передряг выбирался живым да невредимым!

– Да, я тоже верю в лучшее… – отозвался с