Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

дали развиться областному обособлению и постоянно питали идею единства. Начав единичными силами борьбу, удельное население с своими князьями во главе пришло к сознанию, что наиболее надежный выход из гнетущей беды – скучение разбросанных и разъединенных сил в большие массы для общей защиты. Это сознание и выработало идею оборонительного севернорусского союза (в союз входят все государства Северной Руси, не исключая Новгорода и Пскова) против внешних врагов, литвы, немцев, и особенно против Орды. «Вся братия», «вси князи рустии крестьянстии» (т.е. христианские (православные), в отличие от государей Запада и басурман) договариваются между собою при нападении татар на одного из членов союза, защищать его всем как себя; наступательная война и уплата «выхода», дани, Орде – не иначе как по общей «думе» (т.е. соглашению; Куликовская битва показала практическое значение этого параграфа договора). Но, кроме внешних войн, было немало и своих междоусобий. И в эту область отношений стремились внести больший порядок, ослабить и здесь остроту вреда. Борясь с междоусобием, князья добиваются установления постоянного третейского суда, куда третьим назначается незаинтересованный член союза[70]. Для устранения поводов к столкновениям во всех частях союза вводится единое действие гражданского и уголовного права. Власти одного княжества обязуются исполнить приговоры судов другого: «суженое, положеное, даное, порученое… суд от века». Каждый из граждан одного княжества может преследовать должника или холопа на земле другого княжества, «татя, разбойника и душегубца выдати по исправе». При исках граждан одного княжества перед властями другого устанавливаются одинаковые судебные пошлины. Для решения пограничных распрей между гражданами двух или нескольких княжеств, «обидных дел»[71], которые, оставаясь неразобранными, возбуждали вражду между землями, возникает суд из представителей, назначенных обеими сторонами. Если общие судьи несогласно решают дело, то оно переносится в высшую инстанцию – именно к князю третьего незаинтересованного княжества. Эта форма суда не есть исключительная форма международных отношений; первоначально всякий суд имел эту форму. Утверждается, что боярин, переходящий на службу в другое княжество, не лишается в прежнем своих земельных владений (за исключением бояр Великого Новгорода). Наконец, сознавая всю жизненную важность торгового движения, князья всеми силами заботятся, чтобы обезопасить его от всяких случайностей и чрезмерного отягощения пошлинами. В этих видах они, заключая договоры, составляют постоянный торговый союз с твердо определенным мытом и пошлинами: «а мыта им держати и пошлины имати по старой пошлине у наших гостей и у торговцев, а путь им дати чист без рубежа сквозь области».

Постепенно[72], по мере того как изменялись условия и мысль о единении из сознания входила в действительность, спокойнее становилась и крепла жизнь, бодрее чувствовало себя население, и Северная Русь, обессиленная и обездоленная, бывшая не в состоянии вести наступательных войн, в XIII веке с трудом оборонявшаяся, к концу XIV века становится заметно решительнее и переходит иногда в наступление.

Комментарий

Вооружению и доспехам русского Средневековья посвящено немало исследований, найти эти материалы нетрудно. Тем, кто интересуется XI–XIII вв., порекомендуем хотя бы ставшие уже классикой труды А.Н. Кирпичникова, изданные еще в 1970-х годах. Есть и исследования, посвященные более позднему времени, и именно с их учетом стоит отметить, что авторский текст не избежал анахронизмов. Упоминая тегиляй как один из распространенных видов доспеха, авторы не пишут (возможно, они и сами этого не знали), что первое письменное упоминание о нем в отечественных источниках датируется концом XV века, точнее, 1489 г. (в переписке Ивана III и короля Польши Казимира IV), а распространение он получает уже в следующем столетии. Здесь же описывается более раннее время. Кстати, мнение о том, что этот стеганый доспех был защитой для бедных, не вполне справедливо. В описи имущества Ивана Грозного, внука Ивана III упоминается «тегиляи бархат Венедитцкои ценинен с золотом и петлями, на нем пуговицы». Иногда указывают, что, возможно, он существовал еще в XI столетии, но это только вероятность, все же наиболее вероятным считается его заимствование от татар, пусть даже нечто подобное вполне могло существовать хотя бы у кочевых племен южных степей.

А вообще подробное описание крепости, приведенное в этом разделе авторами, прямо-таки подталкивает к тому, чтобы обратиться к появившимся в последние десятилетия новейшими выводами касательно оборонительных сооружений. С учетом построения авторами рассказов вокруг специально созданных картин и подробного их рассказа о крепости это будет наиболее интересным.

Старая Ладога. Реконструкция крепости XV в.

Деревянных крепостей средневековой Руси до нас по вполне понятным причинам не сохранилось. Представления о том, как они были устроены, в XIX веке формировались, во-первых, из осмотра дошедших до наших дней городищ, точнее, остатков древних валов; во-вторых, из знакомства с деревянными крепостями XVII–XVIII вв., которые еще стояли в Сибири в то время; в-третьих, из случайных археологических наблюдений, проводившихся по несовершенной методике и не целенаправленно. Оставались летописные описания и редкие изображения, но последние в основном были поздними и в значительной мере условными.

Как следствие, появилось то самое представление, которое мы видим на многочисленных творениях художников, книжных иллюстрациях или о котором хотя бы читаем в учебниках и популярных книгах. Долгое время оно господствовало и в науке.

Получилась такая картина: при строительстве крепости на крутых насыпных валах «рубили градские стены» из дерева, используя при этом вполне традиционную технику возведения венчатых срубов – точно такую же, которую применяли при постройке изб простых людей, городских теремов и даже, как можно судить по материалам из Коломенского, царских дворцов. «Массовые жилые и хозяйственные постройки, определявшие облик древнерусского города, были или полуземляночными, или деревянными срубными вооружениями…», – писал Н.Н. Воронин (История культуры Древней Руси / Под ред. Н.Н. Воронина, М.К. Каргера, Н.А. Тихоновой. М., 1951). Каменное строительство в силу природного дефицита камня было редкостью. Следы каменных стен начала XII в. найдены, например, при раскопках в Старой Ладоге, они были возведены в 1116 г. Но это было мыслимо лишь для богатого столичного города. «Применение камня в военно-инженерном строительстве Новгородской, а позднее и Псковской земли объясняется обилием известняка в этих районах и удобством его разработки. Возможно также, что раннее развитие каменных крепостей на западных границах Руси было вызвано иным характером врага – Псков и Новгород имели дело не с кочевыми степняками, а с высококвалифицированной военной силой шведов и немцев… В Средней Руси камня было мало, белый камень применяли только для постройки храмов, поэтому крепости городов строились преимущественно из земли и дерева» (Там же). Во Владимире каменный детинец появляется лишь во времена Всеволода Большое Гнездо.

Так или иначе, представление о внешнем виде древнерусского укрепленного города закрепилось и существовало вплоть до недавнего времени. «Город (град) – поселение, укрепленное рвом, валом, надвальными стенами