Зимний дворец, Дворцовая набережная и Эрмитаж. Прогулки по Петербургу - Алексей Викторович Домбровский

Уже в июле 1839 г. представленный Кленце проект утвердили. Им предусматривался снос «шепелевского дома», старых фельтеновских конюшен и Манежа с флигелем, новопостроенного в Мастеровом дворе здания дежурных конюшен и строительство на их месте огромного здания нового эрмитажного музея в неогреческом стиле, с тремя внутренними дворами.

Л. Кленце. 1856 г.

В плане это двухэтажное здание имело форму квадрата с тремя внутренними дворами и четырьмя различно оформленными фасадами. Южный фасад с портиком у входа архитектор предусматривал устроить со стороны Миллионной улицы, ориентировав его наискось к Малому Эрмитажу. Им предусматривался также снос стоявшего вдоль набережной Невы здания Большого Эрмитажа и строительство вместо него одного из корпусов нового музея. Этот фасад должен был иметь с набережной два входа, оформленных портиками с кариатидами.

Проект западного фасада в своей нижней части напоминал фасад Глиптотеки, а в верхней части – Пинакотеки, построенных архитектором в Мюнхене. Именно на этом фасаде он хотел поместить основное скульптурное убранство здания. Восточный фасад, выходящий на Зимнюю канавку, Кленце предлагал оформить примерно так же, как был оформлен фасад со станцами (комнатами) Рафаэля папского дворца в Ватикане. Это, безусловно, отразилось бы и на сохранности внутренней структуры «Лоджий Рафаэля». Учитывая желание императора ее сохранить, немецкий архитектор был вынужден оставить на уровне второго этажа часто расположенные арочные окна, правда, вписав их в прямоугольные ниши.

Поскольку сам Кленце не собирался постоянно жить в Петербурге, то для надзора над строительством учредили особую комиссию – Строительную комиссию по возведению Императорского музеума. В нее входили граф П.А. Клейнмихель, инженеры А.Д. Готман, И.К. Кроль и В.П. Есаулов, архитекторы А.П. Брюллов, Н.Е. Ефимов и др. Возглавил комиссию архитектор В.П. Стасов.

Ознакомившись с проектом, Стасов настоял внести в него ряд принципиальных изменений. Прежде всего он предложил строить здание по красной линии Миллионной улицы с небольшим отступом от линии фасада Южного павильона Малого Эрмитажа. На этом фасаде он предложил вместо окон поместить скульптуры в нишах, которые Кленце собирался расположить на западном фасаде, выходящем в узкий проезд между зданием музея и Зимним дворцом. Именно с этой стороны было предложено сделать главный вход в музей. С учетом сделанных замечаний проект в сентябре 1840 г. утвердили, и Кленце уехал назад, в Мюнхен.

Спустя два года, после окончания необходимых подготовительных работ, началось строительство, в ходе которого в конструкцию, планировку и детали отделки здания пришлось внести еще не одно изменение. Руководил строительством В.П. Стасов, а после его смерти в 1848 г. – архитектор Н.Е. Ефимов. Им удалось отстоять от сноса здание Большого Эрмитажа (Николай I запретил его уничтожение), хотя Кленце на этом усиленно настаивал. Решено было сохранить и корпус «Лоджий Рафаэля».

По предложению В.П. Стасова и Н.Е. Ефимова расширили западный флигель строящегося музея, а его залы спланировали как анфилады. Было отвергнуто намерение Кленце сделать над залами первого этажа черепичные своды, поскольку кирпичные своды прочнее и строить их проще. Вместо стен толщиной в 1,5–2 кирпича предложено делать их в 3 кирпича с внутренними пустотами, поскольку Кленце не учел особенностей местного климата. Ведь для Петербурга характерна сырость, резкая смена температур, а зимой нередки морозы до 25–30 градусов мороза. Вместо устройства потолков из толстых медных или бронзовых плит решили его делать из листового железа, что резко удешевляло, облегчало и упрочняло конструкцию.

Практически все поправки комиссии Л. Кленце встречал недоброжелательно. Когда в 1842 г. он получил первые замечания, то высокомерно ответил: «Время мое есть мое состояние, мой капитал и мои доходы, и так как время мое до ныне всегда имело свою ценность… я должен оное сберегать и стараться… чтоб цена его не была уничтожена, для тех, которым угодно употреблять мои способности… в угодность какому-нибудь архитектору, который не понял моих идей и поэтому полагает, что может меня переобразовать».

Получая от комиссии поправки к своему проекту, недовольный ими Кленце обращался сразу к царю. Хотя Николай I в целом его поддерживал, члены комиссии были настойчивы и сумели настоять на своем. В результате немецкий архитектор вынужден принять внесенные поправки: «…согласен с правилом, когда оное приспособляют к требованиям и искусству, к настоящей красоте и к приличию».

Разногласия с автором проекта касались также деталей художественной отделки, выбора материалов и даже того, какие мастера будут работать на строительстве здания. Стасов посчитал, что вместо запланированных 16 колонн в вестибюле будет достаточно и четырех. Вместо восковой живописи он советовал обойтись обычными клеевыми красками, поскольку восковая живопись «дороже и на стенах, заставленных экспонатами и шкафами, вовсе будет почти не видна». По мнению Стасова, беломраморные колонны на верхней площадке «при сильном свете казаться будут бесцветными и иметь вид призраков».

Вместо мрамора для изготовления колонн В.П. Стасов предлагал использовать серый сердобольский гранит. Вместе с графом П.А. Клейнмихелем он написал докладную записку, в которой рекомендовалось максимально использовать местные материалы – красный и серый финляндский и карельский гранит, сибирские мраморы, чугунное литье и железный прокат российских заводов. По большей части эти рекомендации учли, но, например, мрамор для здания музея везли все же из Италии.

Не доверяя русским мастерам, Кленце настаивал на привлечении к работам мастеров немецких. Так, например, он считал, что облицовку искусственным мрамором лучше всех сможет сделать команда мюнхенского мастера Виятти. Но и в этом вопросе члены комиссии не согласились с автором проекта. Для выполнения отделочных работ были привлечены мастера, участвовавшие в восстановлении Зимнего дворца после пожара 1837 г., а для изготовления искусственного мрамора использовали технологию, разработанную петербургским скульптором И. Германом.

Кстати, сами предложения Кленце по отделке помещений характеризовались явно недостаточной проработанностью. Их приходилось серьезно дорабатывать, чем и занимались архитекторы И.У. Роут, П.И. Очаков, Г.А. Прейс, И.И. Шарлемань, К.Г. Макер и Ф.Г. Шмидт.

В докладной записке архитектора Н.Е. Ефимова и инженера В.П. Есаулова по этому поводу сказано, что «в рисунках, доставленных архитектором Кленце в малом виде… выражена одна только мысль автора, в каком стиле предполагает он произвести помянутую отделку. Для исполнения же всего с должною точностью и изящностью необхо димо составить здесь на месте рисунки в настоящую величину отдельно всем частям и украшениям… для чего, кроме значительного времени, требуются архитектор и помощник, знающие хорошо рисовальную часть».

Петербургские архитекторы вообще постоянно вставали перед непростой задачей создания по эскизам Кленце детальных рабочих чертежей. Несмотря на все объективные и субъективные трудности, в 1845 г. здание возвели под крышу, а в 1851 г. строительство было завершено. К этому времени, с сентября 1850 г., новое здание эрмитажного музея уже официально