Кристофер Нолан. Архитектор реальности. От «Тарантеллы» до «Довода» - Гийом Лабрюд

В 1980-х и 1990-х годах экранизации приключений мстителя из Готэм-Сити почти систематически противоречили тенденциям комиксов: на бумаге все выглядело более реалистичным, а в кино – нереальным, сюрреалистичным, а иногда и вовсе сказочным. В 2000-х годах, когда в сюжетах появились космические силы и научно-фантастические, а то и сказочные сражения[113], фильмы Кристофера Нолана вновь пошли против правил, предложив вполне правдоподобный взгляд на Бэтмена, вплоть до пересказа основополагающей драмы.

Именно этот эпизод введет кинематограф Нолана в совершенно новую эру, ведь хотя он часто показывал траур по любимому человеку (также воплощенный в «Темном рыцаре»), режиссер всегда представлял образ семьи глазами родителей, и особенно отца. Конечно, Томас Уэйн (Лайнус Роуч) присутствует в фильме гораздо чаще, чем его жена Марта (Сара Стюарт), но именно глазами ребенка мы открываем для себя домашний мир[114], тему, которая будет повторяться и в фильме «Начало», и в «Интерстелларе».

Миф о пещере

В первой части фильма «Бэтмен: Начало» настоящее чередуется с прошлым. В ней Брюс Уэйн (Гас Льюис) переживает травму, связанную со смертью родителей, и проходит через изменения, в результате которых становится Бэтменом, а во второй части его новому кредо противопоставляются идеалы справедливости Темного рыцаря, унаследованные от Томаса и Марты. Зрители становятся свидетелями войны за наследие, особенно когда Лига использует построенный Уэйнами монорельс, чтобы распылить отраву по водопроводным трубам, идущим от семейной Башни. Из уважения к борьбе Уэйнов Бэтмен отвергает взгляды своего духовного отца, отказываясь от них в пользу видения своих биологических родителей. Побеждая Ра'са аль Гула, Брюс убивает своего наставника, одного из приемных отцов.

Подобно Дамиану или Джейсону Тодду, двум героям комиксов, облачившимся в костюм Робина[115], он подвергся противоположным влияниям Ра'са и Альфреда (Майкл Кейн) в его становлении мстителем.

Фильм открывается изображением стаи летучих мышей, образующих в небе символ Бэтмена: создание этого персонажа полностью основано на данной эмблеме, унаследованной семьей Уэйнов в некоторых комиксах Гранта Моррисона.

Скользящий план возвращает нас непосредственно в детство Брюса, поскольку фильм начинается с флешбэка, связанного с обнаружением пещеры под особняком, подчеркивая тот факт, что Бэтмен существует только потому, что Брюс был ребенком, и потому, что детство было украдено у него до того, как он упал в пещеру. Нолан снимает эту сцену с нижнего ракурса – выбор плана, повторенный Заком Снайдером в фильме «Бэтмен против Супермена: На заре справедливости». Разница здесь в том, что триггер срабатывает до убийства Уэйнов, тогда как в пересказе 2016 года он появляется только после, на похоронах, изменяя тем самым дискурс фильма о понятии наследия. На самом деле, в «Бэтмене: Начало» связь между Брюсом, будущей пещерой летучих мышей и самими мышами предшествует трагедии, которая привела к его трансформации, и представляет его решение стать Бэтменом как дань детской невинности до травмы. Мститель, изображенный Ноланом, по общему признанию, основан на воспоминаниях, которые, конечно, пугают, но связаны с тем счастливым временем, когда Томас и Марта были еще живы. В фильме Снайдера это травмирующее воспоминание о пещере напрямую связано с похоронами родителей, что удваивает его зловещий аспект: Темный рыцарь из «Бэтмена против Супермена: На заре справедливости» – гораздо более мрачная, пессимистичная и разочарованная личность, тесно связанная со смертью (что также объясняет, почему он не испытывает жалости к своим врагам). В фильме Нолана кадр входа в пещеру, снятый под углом снизу, – мощный символ, который повторяется на протяжении всей трилогии, особенно в финале, когда Брюс Уэйн сбегает из подземной тюрьмы. Стая летучих мышей проносится над испуганным ребенком, знаменуя возвращение в настоящее. Фигура рукокрылого связывает детство со взрослой жизнью, подчеркивая прямую связь с детскими страхами персонажа, травмирующими элементами ранних лет жизни и их влиянием на его трансформацию по достижении зрелости. В пересказе Нолана сущность взрослой личности Брюса Уэйна и его альтер эго вращается вокруг страха: чувства, овладевшего им в детстве, – именно его он хочет вызвать у своих противников. Вопросы Дюкара во время его обучения фундаментальны и показательны: «Вы боитесь… но не меня. Скажите мне, мистер Уэйн, что вас пугает?» Зрители тут же возвращаются к новому флешбэку, представленному символическим элементом этого страха: летучими мышами.

Томас Уэйн спускается вниз, чтобы забрать своего сына. В контровом освещении он отделяется от круга света и спускается к ребенку. Лицо освещается, так что можно различить его черты. В этой мизансцене, подчеркивающей почти божественное измерение спасителя, похожего на ангела, спустившегося с небес, содержится первый намек на Бэтмена, пробивающегося сквозь облака, чтобы встать на защиту угнетенных. Этот образ отца остается запечатленным в душе Брюса и становится главным источником вдохновения при формировании его идеалов мстителя. Отцовские слова эхом отдаются в памяти сына и становятся одной из мантр мстителя. Они сами по себе образуют наследие, еще больше подчеркивая фундаментальную роль Томаса в нравственном воспитании Брюса (чего уже нет в «Бэтмене против Супермена»): «Брюс, зачем люди падают?» – «Чтобы научиться подниматься!» Таков последний урок жизни, который Томас преподает своему ребенку, и он служит отголоском его воскрешения после поражения, понесенного от Бэйна в фильме «Темный рыцарь: Возвращение легенды», вплоть до того, что даже дал название последней части трилогии, назидательное измерение которой связано с событиями 11 сентября: американский герой больше не является непобедимым и должен восстать, чтобы одержать победу над теми, кто угрожает его стране, возродившись из недр земли, как он уже сделал это в своем первом столкновении с террором.

Мефистофель

Для Нолана Темный рыцарь – плод двойного отцовства, причем материнская фигура полностью отодвинута на второй план. Во время представления «Фауста» в Готэмском оперном театре незадолго до убийства Уэйнов, певец в костюме Мефистофеля, самого дьявола, надевает маску, поразительно похожую на будущий аксессуар Бэтмена. Ночь богата важными символами для маленького Брюса, который, испытывая дискомфорт от такого количества предзнаменований, просится на улицу, все еще потрясенный своим падением в пещеру летучих мышей. Юного Брюса прошибает холодный пот, когда актеры в костюмах демонов раскачиваются на веревках, напоминая о напавших на него ночных существах. Чередующийся монтаж с летучими мышами в пещере, которые появляются почти подсознательно, подчеркивает эту отсылку. В эпизоде, изображающем убийство Уэйнов, режиссер, как и его предшественники, использует метафоры, характерные для этого события: жемчужное ожерелье рассыпается, как и жизнь ребенка, стоящего на коленях между телами своих родителей. Джо Чилл (Ричард Брэйк) требует драгоценность Марты (Сара Стюарт), ранее представленную как подарок Томаса, который вмешивается и получает пулю: он хотел сохранить пресловутое ожерелье, столь часто повторяющееся в изображениях этого болезненного отрезка жизни