История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

братья умерли, а кузены, которые пытались вести свои предприятия, обанкротились. Якоб не понаслышке знал, как тяжело быть банкротом. Первые займы он давал Сигизмунду Тирольскому, эрцгерцогу из семейства Габсбургов, которому принадлежали безумно богатые Швацкие серебряные рудники. Сигизмунд тратил свои богатства на любовниц (которые родили ему не меньше 50 внебрачных детей), дорогие развлечения (например, такие, где маленькие люди выпрыгивали из пирогов) и охотничьи домики, в которых хранил трофеи. Остальное он проматывал [21].

Якобу была известна репутация Сигизмунда, но он принял решение, согласно которому Фуггеры должны были уйти из коммерции в «более крупные и прибыльные предприятия, в частности биржи и добычу полезных ископаемых». В обмен на займы Якоб взял не пустое обещание все вернуть, а почти всю швацкую горнодобывающую промышленность в залог, а также исключительное право продавать серебро для тирольских монет. Иными словами, он монополизировал как покупку, так и продажу тирольского серебра. За 10 лет после первого займа в 1485 году Якоб получил от Сигизмунда прибыль в 400 тысяч флоринов. (Хотя подобные сравнения могут запутать, золотой эквивалент указанной суммы в наши дни составляет около 7 миллионов долларов, но, учитывая покупательную способность, стоит умножить эту цифру на 10.) [22]

Якоб Фуггер хорошо разбирался в людях. Он обратил внимание на Шварца и всю жизнь был работодателем или покровителем величайших ученых и художников начала XVI века. Он покровительствовал Альбрехту Дюреру и Хансу Бургкмайру. Дюрер не только написал портрет Якоба, но и спроектировал погребальную капеллу семьи Фуггеров в аугсбургской кармелитской церкви Святой Анны, один из ранних примеров архитектуры Ренессанса в Центральной Европе. Бургкмайр работал над фресками, украшающими фасад и главные залы дома Фуггеров (Фуггерхаузер) в Аугсбурге, который иначе был бы безвкусным собранием лепнины и мраморных полов, скользких, как лед. Но, пожалуй, главный памятник Якоба – дело рук аугсбургского масона, Томаса Кребса. Кребс спроектировал и построил богадельни в районе Фуггерай, который тогда находился на окраине города. Здесь насчитывалось более сотни жилищ, и это был крупнейший подобный комплекс в Европе того времени. И он действует по сей день; жителям Фуггерай предписано молиться трижды в день за душу Якоба [23].

Якоба интересовал венгерский предприниматель и владелец литейного производства Янос Турзо. Турзо вырос в горных районах Северной Венгрии, но в 1460-х перебрался в Краков, чтобы контролировать семейное дело – продажу руды. Начиная с 1488 года Турзо стал скупать шахты вокруг Банска-Бистрицы (современная Центральная Словакия). В 1494 году он начал сотрудничество с Якобом Фуггером. В обмен на вложение капитала и 50 % с дохода Турзо согласился взять на себя управление всем производством Банска-Бистрицы. В течение 10 лет Якоб Фуггер вложил в предприятие миллион флоринов, бо́льшая часть из которых была взята взаймы. Якоб понял, что это невероятно рисковое предприятие. Он писал: «Никакое дело не разваливается так быстро, как горная промышленность. Пока один разбогатеет, десять погибнет» [24].

Обширное промышленное производство поддержало торговлю медью Банска-Бистрицы. Литейные цеха за пределами города переплавляли бо́льшую часть медной руды, которая затем отправлялась на север, к Балтике для дальнейшей поставки в Нидерланды. Остальным поставляли необработанную руду через Лейпциг на сжижение в Хохэнкирхене в Тюрингии, либо через Венгрию в Филлах в Каринтии, где работало третье предприятие по расплаву меди. Желая убедиться, что он контролирует поставку, в 1498 году Якоб Фуггер сделал вброс меди на венецианский рынок по самым низким ценам, чтобы обанкротить южногерманских соперников, которые в основном торговали через Риальто. Даже тогда методы Якоба вызвали осуждение – они показались окружающим «не братскими и не христианскими» [25].

Турзо умер в 1508 году, а Якоб Фуггер – в 1525-м, но совместное дело не прекратилось; его продолжили их наследники, которые в скором времени вступили в брак. Неизвестно, сколько конкретно составляла их прибыль, но у историков есть основания полагать, что речь шла о миллионах – вопрос в том, сколько именно миллионов. Достаточно сказать, что, судя по бухгалтерскому отчету Фуггеров за 1546 год, валовая прибыль за предыдущие семь лет составляла 1,25 миллиона флоринов, и все благодаря венгерским шахтам. К тому времени Фуггеры сократили производство в Венгрии, поскольку королевство превратилось в зону военных действий, и зарабатывали деньги на ссудах испанской казне. И даже при этом доходы от шахт и литейных производств на севере Венгрии превышали доходы от испанского бизнеса за тот же период [26].

Турзо был инженером. Он был для механики тем же, чем Маттеус Шварц был для бухгалтерского дела, и нет ничего удивительного, что Якоб Фуггер захотел работать с ним. Главной проблемой горного дела были затопления шахт дождевой водой. На основе устоявшейся венгерской технологии Турзо предложил более сложное насосное оборудование, которое использовало преимущественно наземные потоки для приведения в движение водяных колес. Главным среди них было Kehrrad – массивное водяное колесо, которое могло вращаться в обоих направлениях и большими ковшами поднимать воду с глубины в несколько сотен метров. Согласно одному знатоку, это была «крупнейшая машина из всех, что отводят воду». Сын Турзо, Георг, позднее установил двигатели того же типа в Бая-Маре (сейчас – территория Румынии), где занимался добычей золота. Георга восхищали такие колеса с их «невероятно огромными ковшами <…> ничего подобного раньше не было во всем христианском мире». Это был своего рода прецедент: 200 лет спустя, около 1720 года, инженеры применили в северовенгерских шахтах первый паровой насос Ньюкомена на континенте [27].

Пример Турзо показывает, что в венгерской горной индустрии не было ничего технологически отсталого. Проблема была в нехватке капитала. Ситуация Венгрии была типичной для почти всей Центральной Европы. Купеческому капиталу нужны города, а городам нужны плотно населенные отдаленные регионы. В западной части Центральной Европы плотность населения всегда была выше. Назвать точные цифры нельзя, так как есть много способов подсчета населения, а один регион мог значительно отличаться от другого. Но в целом в германских землях на 1500 год была плотность населения примерно 20 человек на квадратный километр. В Польше и Литве вместе было около 6–7, хотя в Польше было, наверное, в два раза больше людей, чем в Литве. В Венгрии плотность населения составляла примерно 10 человек на квадратный километр [28].

Города в восточной половине Центральной Европы были крупнее, и людей в них было больше. Около 1500 года в Кёльне было более 40 тысяч жителей, в Вене и Нюрнберге – около 25 тысяч в каждом, в Ульме, Вюрцбурге и Аугсбурге – чуть меньше 20 тысяч в каждом и так далее. Но к востоку от Вены было мало городов с населением