История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Сделка была заключена в литовском Кревском замке в 1385 году (Кревская уния). Ягайло согласился принять католичество и крестить своих подданных. После этого польские лорды сделают его королем и мужем Ядвиги. В начале следующего года Ягайло прошел через три церемонии: крещение, свадьба, коронация. Историки часто описывают Ягайло «волосатым», однако дело лишь в том, что он носил длинные волосы, согласно литовской традиции. Впрочем, он стремился развеять страхи поляков перед язычеством, поэтому перед свадьбой пригласил камергера Ядвиги взять у него «интервью» в его ванной комнате. После камергер отчитался, что Ягайло был «элегантным, в хорошей форме, имел радостный вид и длинное лицо без единого увечья». Вступив в брак, Ядвига стала достойной спутницей, выведя армию в оспариваемую пограничную провинцию Червонной Руси. Также она одарила Краковский университет нормальным зданием (вместо всего нескольких кабинетов, которым он довольствовался ранее) и в целом демонстрировала непоказное благочестие до своей скоропостижной кончины в 1399 году [19].

Конституционные отношения Польши и Литвы были неясными. В Кревской унии говорилось о двух странах, которые готовы «слиться воедино навсегда» (лат. perpetuo applicare) – необычная формулировка, которая, возможно, специально была оставлена неясной. Союз Польши и Литвы просуществовал 400 лет, подтверждая изречение Наполеона о том, что лучшие конституции – короткие и неоднозначные. Однако нет никаких сомнений, что Тевтонский орден потерпел поражение. Кревская уния указывала, что Ягайло должен захватить отнятые территории Польши и Литвы, но он с этим не спешил. Лишь в 1409 году он взялся за оружие и пошел на Пруссию, осадил Мариенбург и разбил рыцарей ордена в Грюнвальдской битве (или битве при Танненберге) в 1410 году, после чего опозоренные рыцари были вынуждены подписать мирное соглашение.

Сразу после крещения Ягайло был запущен процесс христианизации Литвы. Сначала он вывел на первый план лидеров и литовских аристократов (бояр). Затем приказал разрушить языческие храмы, а алтарь в Вильнюсе заменил на собор. Дальше последовали приходы и епархии. Разумеется, во многих случаях обращение было поверхностным, и это вполне мог быть случай Ягайло. Несмотря на то, что при крещении Ягайло взял себе имя Владислав, он, согласно одному современному источнику, сохранил «старую языческую традицию, которую соблюдал всю жизнь, – ходить в лес, чтобы послушать его волшебные звуки и песни соловья». Именно это общение с природой и погубило Ягайло: в 1434 году он подхватил пневмонию после ночи, проведенной в одиночестве в лесу. Однако на смертном одре он исповедался, причастился и отдал свою душу христианскому Богу [20].

Тевтонский орден с удовольствием пользовался подобными религиозными неясностями. Чтобы оправдать крестовые походы на литовцев и получить волонтера вроде Генриха Болингброка, они заявили, что обращение литовцев недействительно и что они по-прежнему сражались на стороне иноверцев и мусульман-татар из степей. Представители ордена утверждали, что из-за близости с литовцами поляки тоже были псевдохристианами и что они доказали свое неверие, убивая пленников, насилуя, мародерствуя, сжигая церкви и растаптывая Святые Дары. Ягайло все это отрицал – он утверждал, что является хорошим христианином и, конечно же, «борцом Христа» (athleta Christi), без которого литовцы никогда не познали бы католической веры [21].

Орден обратился с жалобами к императору, а в 1415 году – к церковному совету в Констанце. В прошлом были случаи, когда правители Центральной Европы привлекали внимание к своей роли как защитника христианства. В середине XIII века король Бела IV Венгерский рекламировал Венгрию как ворота, которые необходимо держать закрытыми, чтобы защитить христианство от монголов. Век спустя Казимир III Великий оправдал захват Червонной Руси тем, что это было необходимо для защиты его королевства, которое устроилось на самом краю христианского мира. Но под влиянием Тевтонского ордена риторика, используемая в описании находящейся под угрозой христианской границы, сильно изменилась [22].

В Констанце представители рыцарей стали использовать военный лексикон для описания границы. Католическое христианство, как они объяснили, было крепостью, а рыцари – ее стенами, рвом и оплотом: они были «башней силы перед лицом врага и алмазной стеной с прочными редутами», которые сдерживали орды иноверцев, угрожающих напасть на христианский мир. Ягайло дал письменный ответ. Нет, провозгласил он, рыцари не были настоящими защитниками христианского мира, ибо они обрушали свои мечи на верующих. А вот поляки были настоящими защитниками, как и он, ибо не он ли «истинный и самый прочный защитник, доблестный щит католической веры?» [23].

Споры о том, какая сторона является более истинной защитницей христианства, длились два года, и церковный совет так и не пришел к решению. Но это полностью изменило самосознание поляков. Переняв язык рыцарей, они тоже начали говорить о Польше как об оплоте и бастионе – antemurale, как тогда говорили. С тех пор польские дипломаты все чаще вставляли в свои речи слова о Польше-оплоте. Находящееся на краю христианской Европы королевство было цитаделью и оплотом, не позволяющим потоку татар и тюрков захватить всю Центральную Европу. Но Польша не подпускала и русских из Москвы, объясняя, что так блокирует путь на запад правителю, который вовсе не был истинным христианином, а являлся азиатским тираном, богохульником и неверующим (хотя на самом деле он был православным христианином). Короче говоря, Польша была необходима для выживания христианского мира [24].

Идея Польши как вооруженной границы и antemurale широко распространилась. Иностранные поэты превозносили польскую защиту христианского мира и уже в 1460-х папские посланники использовали те же слова, говоря о Польше: «Стена, оплот христианской веры». Также нидерландский мыслитель Эразм Роттердамский в 1520-х годах хвалил польского короля за защиту пространства от Балтики до Карпат и нахваливал его победы, «защитившие границы христианского мира». Примерно в то же время итальянский дипломат и историк Никколо Макиавелли объяснял, что поляки вместе с венграми

… формируют оплот, который не позволяет скифам, живущим на границах, ни попытаться их завоевать, ни попытаться через них пройти <…> и они нередко хвалились, что, если бы не они, Италия и церковь не раз почувствовали бы на себе всю мощь татарской армии. [Скифы – традиционное обобщающее название для налетчиков с конями.] [25]

Разговоры об оплоте, или antemurale, только усилились с продвижением на Балканы и к XVI веку стали популярными почти во всей Центральной Европе. Они укоренились в Венгрии, где дворянство считало, что помогает сохранять «христианский мир в безопасности ценой собственной крови, жизни и ран». Но эти идеи нашли отклик и в Словении, и в Хорватии, и в Австрии. К концу Средних веков правители и их подданные все чаще стали воображать Центральную Европу миром пограничных крепостей, жители