История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

были приглашены короли Польши и Боснии, деспот (правитель) Сербии, а также 19 князей, 3 архиепископа, 11 епископов, графов, лордов и более тысячи рыцарей. К недоумению гостей, на празднике также были евреи из Иерусалима и даже, согласно одному свидетельству, несколько «жутких язычников с длинными бородами, толстыми животами и высокими шляпами» [6].

В самый разгар праздника Сигизмунд решил пересмотреть организацию ордена. Он стал принимать новых членов из других стран, включая королей Арагона и Неаполя, а также румынского господаря соседствующей Валахии. Последний был так этим доволен, что взял себе имя Дракон, или Дракул по-румынски, которое позже взял себе его сын Влад III по прозвищу Цепеш (буквально – Колосажатель) (ок. 1430–1476), адаптировав его в форме Дракула. Каждому новому члену ордена Сигизмунд подарил по дюжине жетонов, которые те могли выдавать в качестве наград. Очевидно, символ дракона имел некое значение. По всей Центральной Европе разбросаны мраморные саркофаги и щиты с гербами, на которых изображены драконы, хотя нет никаких других свидетельств, что их хозяева были как-либо связаны с орденом [7].

Позже Сигизмунд заявил, что миссия ордена Дракона – освобождение Святой земли; это помогло ему заполучить обещание папы римского, что всем, кто сражается против турок, отпускаются все прошлые и будущие грехи, то есть их души не будут томиться в чистилище. Однако в первую очередь задачей теперь огромного ордена было возвеличить Сигизмунда. Как он сам объяснял, чем больше был орден, тем более великим был его трон и правление как монарха Священной Римской империи. Космополитическое сообщество рыцарей, для которых он был господином, подчеркивало международный характер имперского офиса Сигизмунда [8].

Сигизмунд видел себя сверхмонархом, стоящим над всеми правителями и князьями. Но дипломатичностью Сигизмунд не страдал: по словам одного историка, Сигизмунд-правитель был словно «дракон в посудной лавке» [9]. Он был невероятно груб, напивался на людях, любил приударить за чужой женой. В одном венгерском стихе XVI века раскрывается его посмертная репутация:

У распущенных девиц,

У милашек и цариц

Грудь и талию замерил,

Кто во что горазд проверил [10].

Не помогало и то, что Сигизмунд свободно говорил на шести языках, ибо это только увеличивало количество людей, которых он мог оскорбить. Посещение Парижа в 1416 году прошло типично для него – ужасно. Он испортил пир, устроенный в его честь, пьяными песнями, но в этот раз хотя бы не разделся у всех на глазах. (Это он сделал позже, в Страсбурге.) Затем, посетив здание суда парижского парламента, он всем дал понять, что считает свой авторитет верховным. Он сидел в королевском кресле, влезал в судебные процессы, а когда обнаружил, что одна из сторон ущемляется из-за недостаточно благородного происхождения, посвятил того в рыцари прямо на месте. Это было вопиющее нарушение протокола, но типичное для Сигизмунда, поскольку он был убежден, что, как правитель империи, он выше всех других монархов. Потому неудивительно, что, как только он прибыл к берегу Англии в Довере, его встретил герцог Глостерский, который тут же потребовал от Сигизмунда до того, как он ступит на землю, отказаться от всех имперских притязаний на английские территории [11].

Однако поездка в Англию завершилась политическим триумфом для Сигизмунда. Король Англии Генрих V оказал ему роскошный прием, с множеством роскошно одетых дам, и провозгласил Сигизмунда рыцарем ордена Подвязки в капелле Святого Георга в Виндзоре. Сигизмунд, в свою очередь, сделал Генриха рыцарем ордена Дракона и подарил ему меч и ножны с его символикой. (Сейчас они хранятся в Мэншен-хаусе в Йорке.) Затем Сигизмунд попытался примирить Англию с Францией, но вместо этого заключил соглашение с Генрихом, которое значительно ослабило французское влияние на континенте. 20 лет спустя Сигизмунда все еще тепло вспоминали в Англии. После его смерти в 1437 году о его душе молились во всех английских соборах [12].

Переговоры Сигизмунда о мире между Англией и Францией отражали его убеждение, что имперский титул – это больше, чем управление Германией, он делает его главой всего христианского мира. В знак своего высокого звания Сигизмунд председательствовал в церковных советах, которые заседали в Констанце (1414–1418) и Базеле (1433–1437), чтобы определить, кто из нескольких пап был истинным преемником святого Петра, и чтобы посодействовать союзу католической и православной церкви. Он скоординировал международную защиту Дуная, продвигая себя как защитника веры и от турок, и от гуситов, избавился от опасного короля Боснии, Твртко II, и собирался сделать великого князя литовского королем. Столкнувшись с недовольством по этому поводу, он сказал, что имеет полное право возвысить литовского правителя, ведь он – монарх Священной Римской империи [13].

В мае 1433 года, более чем через 20 лет после избрания королем Германии, Сигизмунд был коронован императором папой в Риме. Вскоре после он сделал новую печать, которую придумал почти 20 лет назад. На передней стороне изображался он, сидящий на троне, окруженный символами Священной Римской империи, Люксембурга, Богемии и Венгрии. На другой стороне был двуглавый орел – довольно популярная тогда геральдическая эмблема, которую Сигизмунд превратил в символ империи. Однако печати были не просто инструментами, утверждающими документы, но и способом «прорекламировать» ее владельца и его власть. На всех хартиях и привилегиях, выпущенных от имени Сигизмунда, стоит его печать, где он изображен со своей фирменной раздвоенной бородой. На дереве, фресках, украшенных рукописях тщательно воспроизводился и по всему миру распространялся его портрет, что сделало его лицо самым известным во всем христианском мире [14].

Более глубоких мыслей Сигизмунда о том, что есть для него власть, сохранилось совсем мало. Наиболее интригующая из них – в таинственной надписи вокруг орла на его печати: «Орел Иезекииля – невеста, посланная небесами. Он летит, неукротимый, выше провидцев и пророков». (Или это могли быть просто строчки из гимна, которые нравились Сигизмунду.) Другие искали всевозможные фантастические значения в правлении Сигизмунда: что ему было предначертано очистить церковь, сразиться с дьяволом, вернуть единство христианского мира и так далее. Но от самого Сигизмунда мы почти ничего не узнаем. Его представления о собственной власти он продемонстрировал в парижском парламенте, и они были такими же грубыми и неотесанными, как и он сам.

Сигизмунд умер в результате долгой болезни, оставив после себя лишь одну дочь. Она была замужем за Альбрехтом Габсбургским, самым видным воином того времени, громогласным преследователем евреев и избранным наследником императора. Альберт с радостью – через жену – выразил притязания на трон Богемии и Венгрии, но отказался от титула императора Священной Римской империи. Избиратели все равно выбрали его, и Альберт узнал