Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

Хессел удерживает низкое зависание, лодка — на два часа. Мур видит экипаж, сбившийся в кучку на палубе, и «Сатори», медленно и тяжело режущую волны. Врисман сидит рядом с Муром у лебёдки, авионик Эйрс — за вторым пилотом, с рацией и поисковым оборудованием. Оба в лётных комбинезонах и шлемах, подключены к бортовой связи. Время — 14:07. Мур выбирает просвет между волнами, делает глубокий вдох и прыгает.

Десять футов свободного падения, входит в воду ногами, руки по швам. Выныривает, продувает трубку, поправляет маску и плывёт к «Сатори». Вода тёплая — они в Гольфстриме — и волны так огромны, что кажется, будто плывёшь вверх и вниз по склонам холмов, а не через отдельные валы. Иногда ветер срывает гребень, и приходится нырять под лавину пены, прежде чем плыть дальше. «Сатори» появляется и исчезает за волнами, H-3 грохочет над головой, роторы вдавливают в море плоское пятно воды, похожее на лист кувшинки. Врисман тревожно следит в бинокль из люка, пытаясь оценить, насколько реально вернуть Мура в вертолёт. В конечном счёте именно бортинженер принимает решение о спуске пловца, и именно он отвечает за безопасный подъём всех обратно на борт. Если у него есть сомнения — Мур не прыгает.

Мур отчаянно плывёт несколько минут, потом поднимает глаза на Врисмана и качает головой. Лодка идёт под мотором, и догнать её невозможно, не в таких волнах. Врисман спускает корзину, и Мур забирается обратно. Он уже готов подняться, когда приходит волна.

Огромная, с пенным гребнем, футов пятьдесят-шестьдесят. Она обрушивается на Мура и погребает его вместе с корзиной. Врисман считает до десяти, прежде чем Мур наконец выныривает сквозь пену — всё ещё в корзине. Но она уже не на тросе лебёдки; её сорвало с крюка, и она просто болтается в воде. У Мура такое туннельное зрение, что он не замечает этого; просто сидит и ждёт подъёма. Наконец до него доходит, что никуда он не поднимается, — он подплывает с корзиной к тросу и цепляет её обратно. Забирается внутрь, и Врисман поднимает его наверх.

На этот раз они действуют иначе. Хессел подводит вертолёт на пятьдесят футов к «Сатори» и показывает доску с надписью «Канал 16». Байлэндер спускается вниз, и когда Хессел выходит с ней на связь по УКВ, он объясняет, что они будут снимать людей из воды. Нужно надеть спасательные костюмы, привязать румпель и прыгнуть за борт. Оказавшись в воде, держаться вместе и ждать, пока Мур подплывёт. Он будет сажать их в подъёмную корзину и поднимать по одному.

Байлэндер поднимается на палубу и передаёт инструкции остальным. Мур смотрит в бинокль, как они натягивают костюмы и пытаются заставить себя перешагнуть через борт. Сначала один перекидывает ногу через леер, потом другой, и наконец все трое плюхаются в воду. Проходит четыре-пять минут, пока они решаются. У Леонарда в руке сумка, и в момент прыжка он теряет хватку и оставляет её на палубе. Там все его личные вещи. Он гребёт вдоль корпуса и наконец бьёт себя кулаком по голове, когда понимает, что сумка потеряна навсегда. Мур наблюдает за этим и думает, не будет ли Леонард проблемой в воде.

Мур снимает капюшон и перчатки — вода слишком тёплая — и опускает маску на лицо. Вот оно; если не сейчас, то уже никогда. Хессел выводит «Сатори» на шесть часов, выстраиваясь по маленькому зеркалу заднего вида, и снижается. Тонкая работа. Наконец он даёт Муру отмашку, и Мур делает глубокий вдох и отталкивается. «Они спустили Мура, и он буквально пролетел по воде, скользя к нам, — говорит Стимпсон. — Подплывает и говорит: «Привет, я Дэйв Мур, ваш спасатель-пловец, как дела?» А Сью отвечает: «Спасибо, а у вас?» Очень учтиво. Потом он спрашивает, кто первый, и Сью говорит: «Я». И он схватил её за спинку костюма и полетел обратно по воде».

Мур помогает Байлэндер забраться в корзину, и через двадцать секунд она в вертолёте. От прыжка до подъёма — пять минут (авионик Эйрс записывает всё в журнал лебёдки). Следующий подъём, Стимпсон, занимает две минуты, Леонард — три. Леонард настолько подавлен, что висит в воде мёртвым грузом; Муру приходится запихивать его в корзину и заталкивать ноги. Мур поднимается последним, ступает обратно в вертолёт в 14:29. Они были на месте чуть больше двух часов.[1]

Мур начинает снимать снаряжение и уже стянул гидрокостюм до пояса, когда замечает, что вертолёт никуда не летит. Он висит у левой раковины «Тамароа». Мур надевает лётный шлем и слышит, как «Тамароа» говорит Хесселу подождать — нужно ещё поднять экипаж «Эйвона». «Господи», — думает он. Мур натягивает снаряжение обратно и занимает позицию у люка. Хессел решает снова снимать людей из воды, и Мур наблюдает, как трое береговых охранников берутся за руки и нехотя покидают шлюпку. Даже издалека видно, что они нервничают. Хессел снижается и снова ловит их в зеркало заднего вида — еле различимая цель. Мур получает кивок и прыгает в третий раз; теперь он действует как отлаженный механизм, и вся операция занимает десять минут. Каждый спасённый береговой охранник, попадая в вертолёт, показывает Стимпсон большой палец. Мур поднимается последним — «на голом крюке», как сказано в отчёте, — и Врисман втаскивает его в проём. H-3 закладывает вираж, опускает нос и берёт курс домой.

«Когда меня подняли в вертолёт, помню, все вглядывались в наши лица — мои и Сью — чтобы убедиться, что мы в порядке, — говорит Стимпсон. — Помню эту напряжённость, она поразила меня. Эти ребята были на взводе, но при этом по-человечески тёплые — настоящая человечность. Брали за плечи, смотрели в глаза и говорили: «Я так рад, что вы живы, мы были с вами прошлой ночью, мы молились за вас. Мы за вас переживали». Когда ты на стороне спасающих, ты очень остро чувствуешь жизнь и смерть, а когда тебя спасают — просто какое-то оцепенелое осознание. В какой-то момент я перестала ясно видеть опасность, и всё слилось в поток переживаний и наблюдений».

Стимпсон не спала сорок восемь часов, бо́льшую часть — на палубе. Начинается бред. Она оседает в подвесное сиденье в хвосте вертолёта и смотрит на океан, который чуть не поглотил её. «Я видела удивительные вещи; я видела Египет и знала, что это