Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

Египет, — говорит она. — И видела глиняных животных, они стояли на зелёных пастбищах, как в Эдемском саду. Я различала и глиняных животных, и прекрасных живых, жующих траву. И я всё время видела города, которые узнавала как ближневосточные».

Пока Стимпсон то погружается в галлюцинации, то выныривает из них, H-3 пробивается домой сквозь встречный ветер в семьдесят узлов. До базы — час сорок. В трёх милях от Мартас-Винъярд экипаж видит внизу ещё один вертолёт Береговой охраны, садящийся на безлюдный клочок земли — остров Номанс. Флоридский ярусник «Мишель Лейн» сел на мель с грузом меч-рыбы, и его команда провела ночь под перевёрнутым спасательным плотом на берегу. За ними отправили H-3 с авиабазы мыса Код, и Хессел пролетает мимо как раз в момент посадки.

Хессел приземляется в 16:40 на авиабазе мыса Код, второй H-3 — через несколько минут. (При посадке на Номансе, как выяснилось, воздушный поток от винтов перевернул плот и ударил одного из рыбаков, лишив его сознания. Его подняли на носилках Стокса.) Уже почти темно; дождь косо бьёт в лучах прожекторов на лётном поле, и сосновый кустарник темнеет во все стороны, насколько хватает глаз. Шестерых спасённых проводят мимо телекамер и ведут наверх в раздевалки. Стимпсон и Байлэндер стаскивают спасательные костюмы, и Байлэндер сворачивается на диване, а Стимпсон спускается обратно. Сам факт, что она жива, так её взвинтил, что она не может усидеть на месте. Береговые охранники собрались с журналистами в маленькой телевизионной комнате, и Стимпсон заходит туда и находит Леонарда, сидящего на полу, прислонившись к стене. Он не говорит ни слова.

Он не хотел уходить с лодки, объясняет Стимпсон местному репортёру. Это был его дом, и всё, что он имел, было на ней.

Дэйв Кулидж, пилот «Фалкон», летавший прошлой ночью, подходит к Стимпсон и жмёт ей руку. Сверкают вспышки. «Мы так рады вас видеть, — говорит он. — Ночь была длинной, я боялся, что вы не выкарабкаетесь». Стимпсон отвечает с достоинством: «Когда мы услышали вас по рации, мы сказали: да, мы выберемся. Мы не погибнем здесь так, чтобы никто не знал».

Репортёры постепенно расходятся, Леонард уходит наверх. Стимпсон остаётся и отвечает на вопросы спасателей, которых очень интересуют отношения между Леонардом и двумя женщинами. «Его реакции были не совсем такими, как мы ожидали», — признаётся один из охранников. Стимпсон объясняет, что они с Байлэндер плохо знают Леонарда — познакомились через своего начальника.

— Мы с Сью несколько месяцев работали без перерыва, — говорит она. — Этот рейс должен был стать нашим отпуском.

Пока они разговаривают, звонит телефон. Один из пилотов «Фалкон» идёт ответить. «Во сколько это было?» — говорит он, и все в комнате замолкают. «Сколько их было? Координаты?»

Береговые охранники молча поднимаются и выходят, и через минуту Стимпсон слышит, как спускают воду в туалетах. Когда они возвращаются, один из них спрашивает пилота «Фалкон», где упали.

— К югу от Монтока, — отвечает тот.

Охранники застёгивают лётные комбинезоны и один за другим выходят за дверь. Только что спасательный вертолёт рухнул в океан в пятидесяти милях от берега, и теперь пятеро национальных гвардейцев в воде.

В БЕЗДНУ

Господь приклонил небеса и сошёл; и мрак под ногами Его. Обнажились русла морские, открылись основания вселенной.

— 2-я Книга Царств, глава 22

«Я не знала, что что-то не так, просто знала, что «Андреа Гейл» должна вот-вот вернуться, — говорит Крис Коттер, подруга Бобби Шатфорда. — Я легла спать, и перед рассветом мне приснился сон. Я на лодке, всё серое и мерзкое, качает и мотает, и я кричу: БОББИ! БОББИ! Никто не отвечает, я обхожу лодку, спускаюсь в рыбный трюм и начинаю копать. Слизь, водоросли, какая-то мерзость, я в истерике, ору, зову Бобби, и наконец добираюсь — и нахожу его руку. Хватаю его и понимаю, что он мёртв. А потом — пробуждение».

Утро 30 октября; от «Андреа Гейл» нет вестей уже больше тридцати шести часов. Шторм сжался так плотно, что мало кто в Глостере — всего в нескольких сотнях миль от центра — представляет, что творится в океане. Крис лежит в постели, пытаясь стряхнуть сон, потом встаёт и плетётся на кухню. Из её квартиры виден залив Ипсвич, и Крис смотрит, как вода — холодная и серая, как гранит, — бьётся о гранитные берега мыса Энн. Воздух тёплый, но дурной ветер заходит по всему компасу, и Крис садится за кухонный стол наблюдать. Никто ничего не говорил о шторме, в новостях ничего не было. Крис курит сигарету за сигаретой, глядя на непогоду, наползающую с моря, — и так и сидит, когда в дверь стучит Сьюзан Браун.

Сьюзан — жена Боба Брауна. Она выписывает зарплатные чеки для «Сигейл Корпорейшн» — так называется компания Брауна — и на прошлой неделе по ошибке выдала Крис чужой чек. Она отдала ей чек Мёрфи, который был больше, чем у Бобби Шатфорда, и теперь пришла исправить ошибку. Крис впускает её и сразу чувствует: что-то не так. Сьюзан неловко ёрзает, оглядывается, не смотрит в глаза.

— Послушай, Крис, — наконец говорит Сьюзан. — У меня плохие новости. Не знаю, как это сказать. Мы не можем выйти на связь с «Андреа Гейл».

Крис сидит в оцепенении. Она ещё в том сне — в тёмной, склизкой вони рыбного трюма — и новость только подтверждает то, что она уже знает: он мёртв. Бобби Шатфорд мёртв.

Сьюзан говорит, что они всё ещё пытаются связаться и что, скорее всего, лодка просто потеряла антенны, но Крис знает; нутром чувствует — это конец. Как только Сьюзан уходит, Крис звонит Мэри-Энн Шатфорд, сестре Бобби. Мэри-Энн подтверждает — да, они не могут выйти на связь с лодкой Бобби, — и Крис мчится в «Воронье гнездо», врывается через тяжёлую дверь. Всего десять утра, но люди уже стоят с пивом в руках, с красными глазами, в шоке. Здесь Этель, и другая сестра Бобби, Сьюзан, и его брат Брайан, и Престон, и десятки рыбаков. Ничего не известно наверняка — лодка может быть ещё на плаву, экипаж может дрейфовать на спасательном плоту или пьянствовать в каком-нибудь ньюфаундлендском баре, — но люди тихо готовятся к худшему.

Крис начинает пить сразу. «Мне не хотели рассказывать подробности, потому что я была совершенно невменяема, — говорит она. — Все напились, потому что мы так