Тайна Папы О - Сания Шавалиева

натягивали нагрудные пластины, застёгивали кожаные перевязи, проверяли остроту заточенных когтей и клювов. Молодые метались, задевая друг друга крыльями. Старые молчали и смотрели в небо так, будто заранее считали каждый взмах.

Серый Ворон выскочил на верхнюю площадку и застыл.

Город исчез под стаей. Не было больше садов, площадей, крыш.

Было только чёрное море крыльев.

И в самом его центре стоял Хозяин.

Он поднялся на край башни. Ветер рвал его чёрный плащ и чёрные волосы. Вороны один за другим поворачивались к нему. Все впервые видели Хозяина воочию.

Шум начал стихать. И наступившая тишина была страшнее гама.

Хозяин расправил руки.

Они казались больше, чем должны были быть. За его спиной на миг будто выросла тень всего Сердоблека: башни, когти, каменные предводители, древние клятвы и старые обиды.

— Сердоблеки! — обратился он к стае.

Его голос не был громким, но услышали все.

— Пришёл час, которого мы ждали много лет.

Стая не шевелилась.

— Все эти годы у нас пытались отнять будущее. Последние семь лет нас заставляли ждать, сомневаться и смотреть в пустое небо. Семь лет имя Ка О прятали от нас в болотной тине, в ведьминых узлах и чужих домах.

Серый Ворон вздрогнул. Имя прозвучало открыто.

Над городом прокатился шёпот:

— Ка О…

— Ка О…

— Ка О…

Хозяин поднял голову.

— Теперь ожидание окончено. Она найдена.

Стая взорвалась.

Карканье ударило в небо, будто с горы сорвались тысячи камней. Крылья поднялись, закрутились, смешались. Башни задрожали. С золотых изваяний посыпалась пыль.

Хозяин резко опустил руки.

Шум оборвался.

— Её снова хотят спрятать. Но сегодня ни болото, ни лес, ни камень, ни ведьмины хитрости не собьют нас со следа.

Он повернул голову на север.

Туда, куда тянулось чёрное перо.

— Снарядить все крылья. Поднять все отряды. Перекрыть северную кромку гор, старую мельницу, водяные протоки и лесные просеки. Никого не выпускать без моего приказа. Никому не дать ускользнуть.

По рядам прошёл тяжёлый ропот.

Серый Ворон почувствовал, как сердце провалилось куда-то вниз. Он хотел сказать: «Не надо». Хотел крикнуть: «Она же ребёнок!» Хотел хотя бы каркнуть что-нибудь глупое, сбить этот страшный миг, испортить его, сломать. Но клюв не открылся.

Хозяин взмахнул руками.

— Вперёд!

Слово разорвало небо.

Стая сорвалась с места.

Тучи чёрных воронов хлынули над Сердоблеком, закрывая солнце. Воздух стал густым от перьев, пыли и криков. Одни взмывали вверх, другие ныряли вниз за снаряжением, третьи уже выстраивались клиньями над башнями. Кожаные ремни хлопали по бокам. Медные кольца звенели. Где-то молодые вороны кричали от восторга и страха. Где-то старый командир хрипло считал десятки.

Под Серым Вороном ревел Сердоблек. Над ним клубилась чёрная стая. А под его крылом билось чёрное перо. Уже не как указатель, а как напоминание о выборе, который он так и не сделал.

Глава 39. Черные тучи

Ка О думала, что ветер — это просто невидимая, мягкая, дорога, по которой можно идти не ногами, а всем телом. Стоит только чуть-чуть наклониться вперед, развести крылья, почувствовать плечами теплый поток — и он подхватит.

И тогда земля начинает медленно уходить вниз.

— Я лечу! — крикнула Ка О.

Ветер унес ее голос назад, растрепал, разорвал на тонкие ниточки и смешал с шумом травы.

Папа говорил, что в воздухе нельзя быть самоуверенной. Воздух этого не любит. Он ласковый только с теми, кто слушает. А кто нарушает правила, того он может перевернуть, закружить, швырнуть вниз или подбросить вверх. У ветра бывают всякие сюрпризы: теплые восходящие струи, пустые провалы, косые удары сбоку, а иногда и такие опасные вещи, как смерчи и ураганы.

Ка О это знала. Но знать на земле — одно, а чувствовать в воздухе — совсем другое.

На земле слова папы были просто словами. А здесь каждое слово стало живым.

Вот под левым крылом поднялся теплый поток. Он пришел снизу, от нагретых камней, осторожно толкнул Ка О в бок. Она, как учил папа, не стала с ним бороться. Только чуть повернула крылья и плечи — и поток понес ее выше.

Ка О оглянулась. Родители были недалеко. Папа летел чуть выше и сбоку, мама — ниже, ближе к камням. Она махнула Ка О крылом, словно предупреждая: «Тише. Осторожнее. Не увлекайся».

А как тут не увлечься? Такой прекрасный воздух!

Он был разным. Внизу — густой, теплый, пахнущий травой. Выше — прохладнее, звонче. Иногда Ка О вдруг поднимало вверх, и тогда живот делался легким-легким. Иногда, наоборот, поток пропадал, и Ка О на мгновение проваливалась. Тогда сердце ухало вниз раньше нее, а она торопливо ловила новый слой воздуха — руками, крыльями, плечами, спиной.

Ловить ветер было очень интересно.

Он ведь невидимый, а все равно его чувствуешь. Вот он гладит щеку — значит, идет справа. Вот дернул за перья — значит, сверху завихрение. Вот вдруг стало тихо-тихо, будто Ка О положили в пустой карман, и туда лучше не соваться без надобности.

Папа называл это воздушными ямами. Ка О раньше казалось, что это просто смешное выражение. Какая же яма может быть там, где ничего нет?

А теперь она сама почувствовала: может. Еще какая.

Ка О вытянулась, поймала восходящий поток и пошла по нему кругом, как ходят птицы. Первый круг получился кривой. Второй — лучше. На третьем ее вдруг так ровно понесло вверх, что она невольно засмеялась.

— Я могу! — крикнула Ка О ветру и опять оглянулась.

Папа был ближе. Он что-то показывал крылом: наверное, велел не подниматься выше. Мама тоже смотрела на Ка О, и ей показалось, что мама улыбается. Может, и правда улыбалась. А может, это солнце скользнуло по ее клюву.

В воздухе все бывает не совсем так, как на земле: близкое кажется далеким, далекое — близким, а одна минута может растянуться на целый день.

— Спускайся вон к тому камню! — услышала Ка О обрывок маминых слов.

Впереди лежал серый круглый камень, похожий на спину огромного зверя. До него было совсем немного.

— Только осторожно!

Папа зря тревожился. Ка О уже почти умела летать.

Камень быстро приближался. Вот уже стала видна трещинка на его боку. Вот сухой кустик, зацепившийся корнями за щель. Вот маленькая ящерица метнулась и исчезла — наверное, испугалась тени.

Ка О засмеялась опять и сделала широкий круг.

И тут ветер изменился.

Теплый поток под Ка О оборвался. Ее чуть качнуло вниз,