Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

отношения тех, кто уже не знал других мест, и принимал местные реалии как единственно возможные. Где, как и всегда, в основе лежал труд и готовность помогать всем тем, кто составлял твой мир, противостоящий всем напастям, что не могут не миновать человека и которые тем не менее надлежит преодолеть. Дети в семье узнавали и понемногу впитывали в обыденные сознание и речь правила поведения, десятки и сотни выражений, слов, поговорок и присказок. Одним из первых смыслов ребенок начинал осознавать на своем уровне развития понятие «греха». Еще не осознавая глубины норм запрета, он начинал усваивать это понятие из страха перед Богом. Ему постоянно говорили, и в конце концов он проникался нравственной аксиомой: если согрешит – то произойдет несчастье, например, родители заболеют или умрут. Ребенка обучали молитвам с самого раннего возраста, через которые прививалось в том числе и послушание, и почитание старших. Безусловным был постулат повиновения родителям, которых нельзя было ослушаться по разным причинам, одной из наглядных среди них было наказание – черемуховый прут всегда стоял за печкой. Как безусловным был и труд, к которому ребенка приучали с самого детства и родители, и дедушки, и бабушки, и старшие братья и сестры, и все остальные старшие родственники: старшее поколение все подключалось к этому процессу, демонстрируя ребенку различные трудовые навыки и ухватки. С самого раннего детства детей привлекали к участию в обрядах, образующих каркас повседневной жизни, – иногда это были чисто детские обряды, некий дубликат взрослых, а иногда – и встраивание во взрослые обряды, где ребенок уже был полноправным участником наравне со взрослыми. Мир постоянно приглядывал за своей будущей сменой, поправляя и направляя их во всех мелочах, поскольку старшее поколение понимало, что мелочей в таких делах нет, и сегодняшняя небрежность может спустя некоторое время обратиться серьезным проступком. Каждый из взрослых (а особенно – старики, знатоки и держатели коллективной мудрости крестьянского мира) мог поправить и направить ребенка, сделать ему замечание, отругать за неподобающее поведение, о чем почти сразу же узнавали родители. С последующими организационными выводами…

Возвращаясь же к Ремезову, то все плохое, по его мнению, вносят пришельцы: «мздоимство», которое как «ржа железная, снедающая подножие скоб», «ядовитые плюгавства», безнравственность. Сибирь по «чистоте» нравов можно уподобить только «мирному ангелу шталту» («шталт» – «образ», «вид», «форма»). А пришлые мздоимцы, принесшие плюгавства и безнравственность, – вероятнее всего пришлое чиновничество, зачастую не своей волей попадающее сюда и смотрящее на здешнюю жизнь, как на пристанище временное, место, где можно из бедного быстро и неправедно стать богатым, часть богатств тут же отдав за то, чтобы далекие власти перевели тебя служить поближе к привычной жизни, к той цивилизации, к которой чиновники уже успели привыкнуть, где богатому – и только ему – почет и уважение. Как привыкли они к угодничеству тех мест, где мечтают служить. И не любящие нравы вольных людей Сибири, живущих естественной жизнью свободных от многих бюрократических шор и ограничений людей, ценящих соседа не за богатство, а за трудолюбие, взаимовыручку, нравственные ориентиры, испокон веку которые были присущи русской общинной жизни, и которая по-прежнему осталась в крестьянской России центральных губерний. И понемногу размываемая в городах, своей верхушкой приобщаясь к западным стандартам, принципам и нормам морали. Поскольку по иному не объяснить позицию Ремезова, который для местных народов нынешних и жителей исчезнувших городов сам был из потомков понаехавших. Тут ведь главное было – не когда здесь появился, а каких обычаев придерживаешься и по каким внутренним законам живешь. Что в условиях сибирских жизненных реалий зачастую становилось не только абстрактным вопросом, но самым непосредственным принципом выживания, где один за всех – и все за одного. Как было это веками у запорожцев – в Бога веришь, крестишься по-православному – казак. Так и здесь: живешь в мире с соседями и в гармонии с миром – сибиряк. Высшим смыслом бытия которого есть служение Богу и государю. Ремезов пишет: «Наше Сибирство ныне требует совета и мудрости! И подлинным советом, здравым, а не вспыльчивым, междуусобные и городские, злые ухищрения УТИШАТИ!». «Правителям необходимо править при помощи добрых образов, в первую очередь сами правители должны давать добрые образцы на крепость душевную». «Как Ангел заочно служит Богу, так и Сибирцы царевы враги воюют, своею кровию очистиша землю». Государь в его мировосприятии – фигура сакральная.

Еще в начале XVI века на Руси сложилось учение «Москва – Третий Рим». Наиболее полно это учение сформулировал монах из Пскова Филофей в своих посланиях Василию III. Москва, Русское государство являются наследниками Рима и Константинополя, указывал Филофей. Первый Рим был погублен католичеством, второй Рим – Константинополь погряз в грехах, принял унию и поэтому был захвачен мусульманами. Только Русь сохранила верность истинной православной вере. Отныне православная Москва остаётся единственным центром подлинного христианства, и Россия призвана спасти человечество и стать великой мировой державой. Долг же московских правителей состоит в защите православных народов, сохранении чистоты веры. Ведь если и Москва откажется от православия, наступит конец света, ведь «четвертому Риму не бывать». Учение «Москва – Третий Рим» имело в виду церковно-политическую роль Москвы как центра православия. Позже недоброжелатели России в нем усмотрели якобы претензии на мировое господство. Важнейшей частью византийского наследия, ставшей краеугольным камнем российской государственности на многие века, была идея «симфонии властей» – единства Церкви и государства. Идею «симфонии властей» сформулировал еще в VI веке император Юстиниан I. По Юстиниану, «симфония властей» естественна и органична, так как ее ветви имеют единый источник происхождения – дары Всевышнего. Разногласия между ними недопустимы и невозможны, ибо противоречат Божьему промыслу. Единство церкви и государства трактовалось как единство тела и души человека: император – тело, патриарх – душа. Согласие между ними обеспечивает цельность человека и его жизнеспособность. Умирает тело – душа покидает его, и наоборот. Жизнь человека обеспечивается только нераздельностью его души и тела. Подобное характерно и для государства: оно живет, пока силы питает живительный источник.

Русь стала наследницей этой традиции. Союз силы и духа придал русскому обществу необыкновенную жизнестойкость, сплачивал его крепкой дисциплиной, организованностью и жертвенностью в отстаивании своей суверенности. Не случайно, что защита Отечества воспринималась народом, прежде всего, как защита православной веры, а не только собственно государства. За века в сознании народа власть и вера слились воедино. Долгие века существования Руси-России ключевой, основополагающей фигурой миропорядка была фигура государя. Она во многом способствовала формированию религиозного мировосприятия, поведение и формирование нравственных принципов отдельной личности и социальных групп, их взаимоотношений между собой. Государственная гармония обладала несколькими составными частями, среди