Таксидермист - Андрей Северский

— Принято.

Власова вызвала транспортную платформу. Я остановил её жестом:

— Ещё минуту.

На нижней части черепа, там, где заканчивался старый рубец, томография показывала маленький участок ткани с необычно высокой минерализацией.

Не имплант, скорее след того, что когда-то находилось рядом и потом рассосалось.

Архивариус увеличил:

— Материал не определяется по остаточному профилю.

— Карантинная проба.

— Уже отмечено.

Взял микросрез, совсем маленький. Для ответа его было мало, для нового вопроса — достаточно. Власова посмотрела на меня:

— Что нашли?

— Пока ничего.

— Вы всегда так говорите, когда находите что-то неприятное?

— Нет. Иногда я говорю «дорого».

Она кивнула на экран с моделью короны Гончей:

— Эта штука искала Врата?

— Да.

— И вас?

— Меня она нашла по тому же принципу.

— По Осколкам?

— Похоже.

Власова медленно оглядела старый тоннель:

— Тогда вопрос не в том, как Гончая сюда попала. А в том, кто хотел получить живое животное, способное искать такие сигналы, — закончила она.

— И зачем? — добавил к её словам.

На главном экране Архивариуса висели три строки расследования.

Змей.

Колокол.

Гончая.

Под ними — три старые даты.

2146.

2148.

2149.

Я не стал соединять их одной линией.

Пока что не стал…

Глава 17

Метры для жизни

Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.

Дорога домой заняла больше времени, чем мне хотелось.

В убежище был слышен низкий гул третьего охлаждающего контура. Клапан ещё не приехал. Значит, хотя бы одна вещь за последние часы осталась неизменной.

Поставил карантинную кассету с микросрезом Гончей в лабораторный шлюз и только после этого снял оружие.

«Шёпот» лёг в оружейный лоток первым. Три кинетические иглы. Один шоковый боеприпас.

«Телескоп-М» пришлось укладывать левой рукой. Внутренний фиксатор снова отозвался тихим металлическим щелчком, когда я отпустил корпус.

— Диагностика, — сказал я.

— Уже начата.

— Тогда зачем я командую?

— Для поддержания привычного распределения ролей, — отозвался ИИ помощник.

— Полезная функция.

Снял верх костюма. На левом бедре серела длинная царапина с размочаленным краем покрытия. Под ней слой герметизации оставался цел. Провёл ногтем по границе.

— Локальный ремонт после сна.

— Согласен.

Пока я был занят Гончей, правое плечо просто выполняло работу. Теперь, когда рядом не осталось двухсот килограммов чужой анатомии, способных проломить портальную мембрану, организм решил напомнить о неполадках.

Поднять руку выше груди получилось. Выше подбородка — уже с набором нецензурных выражений.

Архивариус вывел объёмную модель. Нового разрыва не было. Имплантные крепления не сместились. Сухожильный узел выдержал. Зато воспаление вокруг старого повреждения выросло, а два участка мышечных волокон получили свежие микроповреждения.

— Функциональный диапазон соответствует полевой оценке, — сказал Архивариус. — При силовой нагрузке вероятность ухудшения значительна.

— Насколько значительна?

— Достаточно, чтобы вы спросили второй раз после того, как услышали ответ.

Молча достал лечебный гель. Манжета легла от ключицы до середины руки. Первые две минуты она казалась холодной, потом кожа привыкла. Архивариус выставил температурный профиль и ограничил стимуляцию ниже прошлого максимума.

— Почему ниже?

— Сегодня повреждение свежее. Повышение интенсивности ускорит не восстановление, а вашу уверенность в работоспособности сломанного.

— Ещё одна вредная функция.

Компрессия усилилась. Работа правой рукой на этом закончилась.

Тем временем лабораторный шлюз принял кассету. На внутреннем экране появилась маркировка:

PORTAVENATOR NIVALIS.

МИКРОСРЕЗ. ОСНОВАНИЕ ЧЕРЕПА.

НЕОБЫЧНАЯ МИНЕРАЛИЗАЦИЯ.

КАРАНТИН.

«По обычаю» оставил половину образца нетронутой. Вторую Архивариус разделил уже манипулятором: поверхностный слой — на спектрометрию, внутренний — на фазовую томографию и микродифракцию. Материала было мало. Ошибиться позволялось лишь один раз, что обычно заметно улучшает дисциплину.

— Сначала без разрушения структуры, — сказал я.

— Программа анализа построена именно так.

— Я знаю.

— Тогда зачем повторяете?

— Для поддержания привычного распределения ролей, — вернул «шпильку».

Архивариус промолчал, я промолчал на его молчание — гармония.

Присел у рабочего стола. На одном экране показывалась корона Гончей. На другом — три старые работы.

2146.

2148.

2149.

Закрыл второй экран — он открылся снова:

— Это уже наглость, — высказался в адрес ИИ.

— Вы закрыли окно отображения. Процесс сравнения не отменяли.

— Я не просил показывать его.

— Не просили и скрывать.

Спорить с системой, которой сам дал право не скрывать от меня значимые сведения, было занятием для людей с большим количеством свободного времени.

Манжета показала минимальный восстановительный цикл — четыре часа десять минут. Первые девяносто минут Архивариус требовал полного покоя. После можно было сидеть, но не работать рукой. Взгляд на лабораторный индикатор. Предварительный анализ микросреза обещал не меньше трёх часов. Совпадение меня не сильно обрадовало.

— Сон? — спросил я.

— Рекомендуется.

— Насколько настойчиво?

— Вы можете отказаться.

— Значит, очень.

Вздохнув, встал и пошёл в жилую ячейку. На половине пути остановился:

— Архивариус.

— Да, Григорий Алексеевич.

— Нар-Келл.

— Уточните запрос.

— Полная доступная запись происшествия. Начни до обрушения. Закончи после схлопывания канала.

— Во время восстановительного сна?

— Именно.

— Непрерывное сенсорное воспроизведение уменьшит долю глубокого сна и ухудшит восстановление плеча.

— Тогда не непрерывное.

— Вы просили полную запись.

— Без сокращений содержания. Паузы оставь себе.

Архивариус обработал формулировку.

— Возможен режим управляемого воспоминания между фазами глубокого сна. Субъективная непрерывность сохранится не полностью.

— Не дорисовывай переходы.

— Я не дорисовываю вашу память.

— Это хорошо.

— Есть повреждённые сенсорные участки. Два фрагмента восстановлены по параллельным данным костюма. Один — только по архивному журналу событий. Я буду обозначать источник.

— Хорошо.

— Цель просмотра?

Вопрос был правильный. Лёг, позволил манжете зафиксировать руку и закрыл глаза:

— Проверить, что я тогда видел и что не увидел?

— Принято.

Свет в ячейке погас. Последнее, что услышал перед сном — третий контур опять коротко загудел за стеной.

* * *

Нар-Келл. 2150 год.

Каменная пыль лезет во всё. Она забивается в шарниры, садится на визор тонким серым налётом и хрустит на зубах, хотя шлем закрыт. Я знаю, что это фантомное ощущение. Знал и тогда.

Саэль идёт на шесть метров впереди. На нём светло-серая полевая защита без лишних пластин. Он всегда снимает всё, что считает ненужным для конкретной работы, а потом тратит моё время на доказательство того, что это не легкомыслие.

— Правый анкер выше, — говорю ему.

Он не оборачивается:

— Вижу.

—