За 1000 лет до Тани Гроттер - Дмитрий Александрович Емец

Герцог любил свой порт. Деревянные причалы с сотнями пришвартованных рыбачьих лодок и шхун. Корабли, почти каждый из которых либо принадлежал ему лично, либо платил десятую часть стоимости груза. Герцог был уверен, что купцы его не обманывают. И сборщики налогов тоже. Некоторые, конечно, пытались. Интересно, их прикованные к якорям скелеты всё ещё на дне гавани или шторм уже разобрал их по косточкам и унёс в океан?

Сейчас в порт входила длинная чёрная галера[10]. Двухмачтовая, по шестнадцать вёсел на каждом борте, унылая, грязная. Боевая платформа на носу галеры пустовала. Каюта на корме имела убогий вид. А ведь хозяин галеры не был беден. Несколько раз он продавал Герцогу боевых драконов и брал за них хорошую цену.

«Натуральный жлоб. Ещё и прибедняется! Интересно, зачем ему власть и деньги? Они же не доставляют ему радости, одни только заботы, – подумал Герцог. – Надеюсь, хоть на этот раз он притащился без своего сынка?»

Галера принадлежала вождю Хитрых Скунсов.

* * *

Вождь племени Хитрых Скунсов мало походил на жителя Бешеного Полуострова. Обычно варяжские вожди очень громкие, ярко одетые и хвастливые. Не говорят, а рычат. По любому случаю хватаются за меч, топают ногами и круглосуточно хвастают своими подвигами. Вдобавок имеют бицепсы с детскую голову и голову размером с грецкий орех. Этот же был маленьким и тощим. Лицо имел печальное и благообразное, точно у похоронного агента. Говорил тихо и вкрадчиво. Одевался в просторный балахон, под которым легко было спрятать всё что угодно – от мешочка с золотом до духовой трубки, стреляющей отравленными иглами. По слухам, вождь Скунсов отлично управлялся с этой трубкой. Звали его Йадд.

И, кстати, пахло от него вовсе даже не скунсом, а розовым маслом и благовониями.

Сын Йадда – Йадд Младший – стоял рядом с отцом, такой же молчаливый и благообразный. На папашу и Толстого Герцога посматривал с едва заметным презрением. «Вы старые, а я молодой! А ещё очень хитрый!» – говорил весь его вид. Это как минимум означало, что опасаться следует папаши.

– Очень рад вас видеть! – приветствовал их Толстый Герцог.

Вождь скунсов и его скунсёнок изобразили ответную радость. Умеренную и краткую. Перед тем как обрадоваться, Йадд Младший покосился на Йадда Старшего, уточняя степень радости, которую следовало продемонстрировать.

– Видел в порту вашу галеру, – продолжал Герцог. – Смахивает на корыто, но таран[11] окован медью, а запас метательных дротов на боевой платформе впечатляет. Уверен, в безветренную погоду с такой посудиной лучше не сталкиваться ни в каком смысле. Что касается гребцов, они больше смахивают на головорезов. Купцы, должно быть, побаиваются за свои товары, когда вас встречают?

Вопрос был коварным. Не так давно у Толстого Герцога бесследно исчезли два корабля. Он подозревал вождя Скунсов. Йадд прекрасно знал Герцога и не стал ни отрицать, ни оправдываться. Вместо этого глубоко вздохнул и неопределённо произнёс:

– Тяжёлые времена. Человек человеку волк.

Йадд и Толстый Герцог погоревали о том, как упали нравы. Потом Герцог поинтересовался, какие новости на полуострове. Йадд ответил, что всё идёт по-прежнему. Ничего нового. Все бегают, воюют и гремят оружием. Ах да! Небольшая новость есть! Племена Каменных Медведей и Диких Лосей сошлись в бою, едва не перебили друг друга, но объединились.

– В самом деле? – спросил Герцог, хотя прекрасно об этом знал.

– Да, – грустно признал Йадд. – В бою вожди сильно изранили друг друга. Беднягам сейчас крайне тяжело править. А сыновья вождей – два юных несмышлёных варяга – исчезли бесследно. И кому теперь всё наследовать – непонятно. Правда, мой маленький Йаддик как будто с ними немного в родстве. Его бабушка со стороны матери – сестра вождя Медведей со стороны отца.

Толстый Герцог попытался представить себе такую степень родства, но у него расплавился мозг. Впрочем, у варягов с наследованием всегда всё сложно.

– Куда же они могли исчезнуть? Разве все юные вожди не учатся в Школе вождей? – спросил он.

– Так и есть, – ответил Йадд Младший. – Кроме меня, потому что я слаб здоровьем. Папуля держит меня дома, чтобы я перенимал из его дряхлеющих рук бразды правления. Кроме того, в школе меня могут научить дурному.

«Тебя и дома хорошему не научат», – подумал Герцог, после чего полюбопытствовал, каким образом юные вожди Медведей и Лосей смогли улизнуть из школы.

– Это всё маг Бодуэн. Выживший из ума глава школы… – пожаловался Йадд. – Послал их… ха-ха!.. украсть дочь императора! Через непроходимые горы! Ха-ха-ха! Двух козявок лет по четырнадцать! Без еды, без снаряжения… Мол, пока не выполните задания, не возвращайтесь! Скорее всего, бедняг давно сожрали чудилы. Украсть дочь императора и жениться на ней! Мол, кто украдёт и женится, тот и станет главой Лосиных Медведей!.. Ну а теперь, конечно, наследовать придётся моему Йаддику… Не иначе как Бодуэну кто-то подсказал этот дикий план, потому что сам он дурачина страш…

Толстый Герцог резко подался вперёд. В кресле что-то треснуло. Медная скоба, выскочив из дерева, пронеслась как камень из пращи. Когда Герцог злился, он чудовищно и бесконтрольно раздувался.

Вот и сейчас Герцог понятия не имел, что происходит с его телом и лицом, но просторная одежда вдруг треснула по швам. На лицах Йадда и Йадда Младшего отразился животный ужас. Подобное чувство испытывает мышь, когда когти кота уже выпущены. На многих древневидл, как известно, не следует смотреть, потому что от этого можно сойти с ума или превратиться в камень. За занавесью кто-то из лучников упал, лишившись чувств. Причём ведь туда Герцог взглянул лишь искоса, на секунду, не больше.

– Так вот кто сорвал все мои планы! – прохрипел Герцог и вскочил с кресла, потому что никакое кресло не выдержало бы его безмерно разросшегося тела. Из кожи полезли костяные шипы, щупальца и иглы.

Последним потерял сознание Йадд Младший, он оказался крепче отца.

Глава 17

Охотники

В каждом старинном замке есть свои тайны: подземный ход, потайная комната с замурованным гостем и прочее. Тайной дворца Толстого Герцога была его кухня. Точнее, то, что кухонь было две. На одной работали лучшие повара, с утра до ночи стучали ножи, бегали поварята в белых колпаках и на десятке очагов готовились изысканные блюда. Несмотря на то что кушанья Герцога славились повсюду, сам он никогда с гостями не ел. На торжественных приёмах рядом с ним всегда стояли полные блюда, но никто не видел, как Герцог ест и пьёт, хотя, произнося тост, он всегда держал