Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

этих стихов не входит ни в компетенцию авторов подборки, ни в круг наших задач. Цитировать эти стихи, многие из которых кажутся весьма посредственными, побуждают не их поэтические достоинства. Нет, стихотворные цитаты, порой довольно пространные, призваны показать, что превращение березы в символ Родины длилось десятилетия и что во «фронтовых» послевоенных стихах содержатся разные образы березы. Их многообразие отражает непростую историю березы как «русского дерева» и одновременно объясняет причины успеха этого национального образа.

Прежде чем начать обзор стихов о войне, опубликованных в челябинском библиотечном блоге, вернемся к стихотворению, отсутствующему в подборке челябинских библиографов. Стихотворение Константина Симонова «Родина» встречалось читателю раньше в контексте превращения Родины «от края до края» в «пядь земли»[562]. Примечательно, что образ «трех берез» как символа малой родины первоначально отсутствовал[563]:

Версия 1940 года

И каждый раз, сюда вернувшись снова,

Я знаю: можно голодать, страдать,

Но эту реку, этот бор сосновый

При жизни никому нельзя отдать.

Версия 1941 года

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,

Да, можно голодать и холодать,

Идти на смерть… Но эти три березы

При жизни никому нельзя отдать[564].

Наличие версии «Родины» без берез в финале не умаляет роль Симонова в создании образа березы как маркера русской отчизны. Напротив, версия 1941 года свидетельствует о пластичности поэта в радикально изменившихся условиях и о взыскательности его к самому себе. Семантический канон «березовой Родины», созданный Симоновым, оказался очень влиятельным. Подборка в блоге челябинских библиотек об этом свидетельствует.

Стихотворение «Березка» Якова Шведова, военного корреспондента в годы Великой Отечественной войны, автора слов культовых советских песен «Орленок» (1936) и «Смуглянка» (1940), находится под влиянием симоновского образца. В нем поэт, глядя на березку во время боя, вспоминает малую родину:

Среди полей на перекрестке

Взлетел крылатый столб огня.

Снаряд ударил в ствол березки,

А показалось, что в меня.

В июльский полдень под обстрелом,

Я вспомнил детство, отчий дом,

Березку, что легко шумела

Своей листвою под окном.

Я вспомнил, как она собою

Нам украшала бедный сад,

Сквозная, чистая – весною,

И золотая – в листопад.

…Пусть пулеметы снова брызнут

Смертельным яростным огнем, —

В бой за березку, за Отчизну,

За солнце яркое идем!

Идем за милый край отцовский,

И если сгинем мы в боях,

То пусть товарищи березку

У нас посадят в головах.

Не надо почестей и тризны

Погибшим в схватках боевых,

Им слово краткое – Отчизна

Дороже было слов иных.

Идет огонь на нас стихией,

Летит трассирующих нить…

Березка, солнце и Россия

Живут и вечно будут жить[565],[566].

Вместе с образом малой родины, представленной березкой, здесь, в стихотворении, созданном в 1943 году, присутствуют и другие образы, важные для стихов о «фронтовой березке». Это мотив березы как символа Родины, находящейся в смертельной опасности и нуждающейся в защите; образ раненой березы, своим телом защитившей бойца; березы как траурного места памяти о павших героях, как органического воплощения Родины. Во всех этих случаях березу и Россию невозможно помыслить друг без друга. Обратимся к отдельным ипостасям образа березки во фронтовой поэзии.

⁂

В атаке наши танки. Напролом!

Не время колебаться – с фланга надо бы…

Спешат за отступающим врагом

И рушатся бетонной кладки надолбы.

Дрожит березка тонкая в цвету,

Густые ветви гарью припорошены,

И в этом громыхающем аду

Она пушинкой кажется заброшенной.

И танки, все сметая на пути,

В железной, справедливой исступленности,

Стараются березку обойти.

Безмерна власть ее незащищенности[567].

Поэт-любитель Ной Рудой, видный ученый-фтизиатр, организатор здравоохранения, участник и инвалид войны[568], изобразил Родину в образе молодой цветущей березки, почерневшей от гари пожарищ и дрожащей посреди грохочущего ада сражения.

Этот образ имеет давнюю традицию: он встречается в поэзии и прозе военных и послевоенных лет. Под пером татарского поэта, участника Великой Отечественной войны Гиза Эль-Габида нейтральная полоса на поле боя благодаря стоящей на ней обгоревшей березке-ориентиру становится родной:

Ни былинки на ней…

И вдруг…

С парой к небу воздетых рук,

Заломив их в немой мольбе,

Оголенное в худобе,

На сожженной земле дотла

Почернелое деревцо…

Где-то есть на земле крыльцо,

И девчонка светлым-светла…

И березу должны любить,

Белотелую, у ручья…

И такого не может быть,

Чтоб лежала земля

Ничья[569].

Мотив березы посреди поля боя как символ Родины в опасности встречается и в других стихах участников войны. Например, в стихотворении «Береза» поэта и сценариста Сергея Орлова:

Тонкая российская береза

Посредине полымя, огня,

Ничего, что небольшого роста,

Встала, к небу голову подняв[570].

В автобиографическом стихотворении «То ли ветер в глаза, то ли слезы…» о встрече спустя много лет с фронтовой березой, спасшей солдата во время боя, башкирский поэт и журналист Якуб Кулмый (Кульмухаметов) выражает готовность, в свою очередь, защитить Родину-березу:

Притаились далекие грозы.

Тишина в подмосковном лесу…

Если что, ты надейся, береза:

Заслоню, обогрею, спасу[571].

Поэт Сергей Васильев, военный журналист в годы войны, в стихотворении 1951 года «Белая береза» описал победоносную битву под Москвой как спасение березы, которую никому нельзя дать в обиду:

И с той поры на все угрозы

Мы неизменно говорим:

Родную русскую березу

В обиду больше не дадим[572].

Образ «фронтовой березы» в поэзии свидетелей войны, ее участников и современников, оказывается центральным, стягивающим различные коннотации – Родины в опасности, Родины, пострадавшей от жестокого врага, Родины, спасшей от смерти своего защитника, готового защитить ее ценой собственной жизни. Не случайно широкое распространение в стихах о войне получил образ «раненой березки». Каноническим воплощением этого образа стало стихотворение «Стоит березка фронтовая» 1959 года. Ее автором является Александр Прокофьев, один из старейших советских поэтов-фронтовиков, член РКП(б) с 1919 года, участник Гражданской войны, чекист в 1920-е годы, военный корреспондент в 1940-е, функционер Союза советских писателей в 1940–1960-е. Березка у Прокофьева – не очевидец боя, а ветеран с ноющей застаревшей раной:

Стоит березка фронтовая,

Ей не от солнца горячо, —

У ней ведь рана огневая:

Пробила пуля ей плечо!

Почти закрыта рана эта

Как бы припухшею корой…

Березка зеленью берета

Уже хвастнула пред сестрой.

Как северянка, речь заводит,

Все с переспросом: «Чо да чо?»

И только ноет к непогоде

С закрытой раною плечо![573]

У раненой осколком бомбы березы в стихотворении Сергея Васильева (1951) «Студеный сок бежал, как слезы, / По изувеченной коре»[574]. В стихотворении «Березки» (1953) фронтовика, поэта-самоучки Михаила Селезнева «стонали / Ветки их от взрывов и огня…», «С той поры остались на березках / Черные глубокие рубцы»[575]. Писатель и журналист из Бурятии Михаил Длуговский в стихотворении «Склонилась к речке старая береза» описывает фронтовое дерево «в рубцах и шрамах»[576]. Березу под Брянском на могиле трех партизан в стихотворении В. Кузнецова «Песнь старой березы» (1964) «Незаживающие шрамы / Избороздили на века»[577]. А перед мысленным взором Иосифа Ржавского «Стоит березка с шрамами на теле, / Листвой зеленой боль прикрыв свою»[578].

Как правило, береза в стихах фронтовиков получает рану от шального снаряда. Но иногда враг в ярости расстреливает ее