Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

Мы возвращались, кончив дело,

Дорогами своих побед.

С какой тоской тогда глядела

Березка наша нам вослед!

Ведь ей всю жизнь в чужой долине

Стоять у холмика того…

Уйти? Но как же на чужбине

Оставить парня одного![595]

Для Николая Агеева, автора стихотворения «В Трептов-парке белые березы…», белоствольные деревья, скорбящие, как вдовы над могилами, на самом крупном за пределами СССР мемориале в честь павших советских воинов, стали «частью России», частью ее души:

В Трептов-парке белые березы,

Словно вдовы русские, стоят

И роняют слезы,

А не росы

На могилы братские солдат.

О березы!

Вас печаль России,

Вдовья неизбывная тоска

Сквозь ненастья, горем залитые,

Привела сюда издалека.

Привела,

Поставила навеки

У ступеней скорбной тишины.

С той поры вы, не смежая веки,

Навеваете солдатам сны[596].

Береза становится местом российско-советской памяти в Освенциме и Дахау[597]. Поэт-фронтовик Борис Слуцкий[598] спустя пятнадцать лет после войны размышляет у стены бывшего лагеря смерти в Освенциме о грядущей собственной смерти и предпочитает другим деревьям березу на своей могиле:

Свидетелями смерти не возьму

Платан и дуб. И лавр мне ни к чему.

С меня достаточно березки.

Поэт убежден, что его предпочтения разделят представители других национальностей, чьи близкие погибли в этом страшном месте:

Все нации, которые – сюда,

Все русские, поляки и евреи,

Березкой восхищаются скорее,

Чем символами быта и труда[599].

Поэты поколения детей войны воспели березу как место памяти о своих не вернувшихся с фронта отцах. Уральский литератор Юрий Гребеньков связывает воедино поле боя, березу и память об отце:

На той земле от стали жесткой

Шумят листвою деревца.

И среди них растет березка

И сердце моего отца[600].

Береза на Мамаевом кургане в стихотворении советского украинского писателя Владимира Демидова с программным названием «Российская березка» олицетворяет место памяти не только погибших защитников Сталинграда, среди которых был и его отец, а всех павших за советскую Родину:

У той березки всем хватает места —

Живым и мертвым, что упали в пыль.

Обнял ее седой защитник Бреста,

А сын к щеке прижал его костыль.

Здесь можно слез солдатских не заметить,

Но равнодушья не простит она.

Видна березка наша всей планете

И каждому в отдельности видна.

Ты и моя, березка, не устану

Стоять всю жизнь до самого конца

Лицом к тебе, к Мамаеву кургану,

К однополчанам моего отца[601].

«Фронтовая березка» под пером участников войны превращается в символ России – не ситуативный символ родного края в опасности, а в вечный ее атрибут. Военный журналист и поэт-песенник Александр Коваленков в стихотворении «Оглядка» (1942) в разгар войны очищает образ подмосковной березы на берегу Истры от сиюминутных коннотаций, превращая ее из ориентира на поле боя в символ и защитницу всего самого родного, за что не жаль отдать жизнь:

Она стоит как утвержденье,

Что жизнь моя – не наважденье,

Не грохот мрака и огня

В ночных лесах за Кандалакшей,

Где топчет торф и снег размякший

Войны чугунная ступня,

А неотступная защита

Тебя, чье имя не забыто,

Полей, где детство сказкой стало,

Где юность счастье разыскала,

Но не успела рассмотреть

Людей, которые мне дали

Любовь, чтоб видеть эти дали,

За что не страшно умереть…[602]

Тридцатью годами позже мокшанский журналист, участник войны Яков Пинясов с помощью перевода белорусского литератора Пимена Панченко опоэтизировал березку как «часть России», которая, «белая, как будто медсестра», ожидала его с войны и тем спасла от смерти:

Сколько раз осколки били в каску,

Но живым я вышел из огня!

Верил я не в присказку, не в сказку,

А в березку, ждущую меня[603].

Сергей Орлов воспринимает березу как «вечной жизни свет и торжество»[604]; Морхаджи Нармаев слышит в ее шуме «песнь России», а в ее кроне видит «России юность и красу», которая олицетворяет родное женское начало:

Она мне дочь, сестра, жена,

Она сильна, свежа, нежна.

Родился с нею я и рос,

Вся жизнь прошла среди берез[605].

Иван Светличный в стихотворении «Ты ее увидишь – и забьется сердце…», объясняя, почему поток стихов о березе не иссякает, ссылается на память о войне, в которой над раненым бойцом «склонилась белая береза / Доброй милосердия сестрой»:

И во мне воскресли молодые силы,

Солнце засияло, засветлела высь!

Красота России, чистота России

В ней, в березе белой, на века сплелись[606].

Не исключено, что в конечном счете акт спасения, преодоления, победы и осуществил работу по превращению березы в сознании фронтовика – а затем и в других поколениях советско-российских граждан – в славный символ Родины, победившей смертельного противника.

⁂

Образ «фронтовой березки» в поэзии формировался параллельно с этим образом в прозе. О березе – ориентире на поле боя, выстоявшей посреди ожесточенного сражения, в 1942 и 1944 годах, повествовали писатели Михаил Шолохов и Иван Ефремов[607]. Но наиболее известен другой пример, в котором образ березы был целенаправленно мобилизован в качестве центральной символической фигуры объемного литературного произведения.

В 1947 и 1952 годах бывший фронтовой корреспондент Михаил Бубеннов издал военный роман «Белая береза», первая часть которого в 1948 году была удостоена Сталинской премии первой степени[608]. Роман посвящен событиям Великой Отечественной войны осенью – в начале зимы 1941 года. Автор описывает отступление Красной армии и контрнаступление под Москвой. Главный герой романа – солдат Андрей Лопухов, крестьянский паренек из деревни Ольховка, через которую несколько раз он проходит с отступающей частью, в том числе и во время ее оккупации войсками вермахта.

Образ березы играет в романе важную роль – настолько, по мнению его автора, важную, что определил название произведения. Бубеннов предпослал тексту два эпиграфа – строки из народной песни «Во поле березонька стояла» и четыре первые строки из стихотворения А. К. Толстого «Острою секирой ранена береза». Всего в тексте существительное «береза» и производные от него («березняк», «березовый» и т. д.) упоминаются более сотни раз, причем в первой части примерно вдвое чаще, чем во второй. Березовые рощи и отдельные деревья то и дело встречаются героям романа на пути отступления, при подготовке к бою, в ходе сражения, на сельской улице, площади или за околицей. Предметы, изготовленные из березовой древесины, важны при описании персонажей и их действий. Из березы изготавливают отступающие красноармейцы слеги для переноски раненых товарищей, на березовую палку опирается пожилой колхозник Осип Михайлович, мужественно принявший смерть от нацистских палачей. Более прагматично, чем местные жители и бойцы Красной армии, обращаются с березой оккупанты. Солдаты и офицеры вермахта и СС заставляют колхозников рубить березовую рощу близ Ольховки, чтобы огородить свою комендатуру и место постоя, соорудить виселицу для партизан, заготовить кресты на павших камрадов.

Однако чаще образ березы выполняет символические функции. Он отражает общую атмосферу, настроение героев, трансформацию их характеров. Березы выступают живыми свидетелями и участниками событий. Наконец, образ березы в романе олицетворяет малую родину – родной, с детства до мелочей знакомый и обжитый уголок – и Родину большую – Россию и социалистическое отечество.

Автор, в контексте ситуации, в которой оказываются его персонажи, пишет о «любимых березах», «искалеченной березе», «неугасимом свете белых берез»,