Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

прицельно, как в стихотворении Владимира Михалева «Береза»:

А ты стоишь в рубашке белой —

От пепелища в трех шагах.

В упор наведен парабеллум

Рукой жестокого врага.

И снова, снова режет выстрел

Тебя, упрямую, насквозь:

Метала ненависти искры

Нечеловеческая злость.

И я гляжу – мальчишка русый —

Никак поверить не могу.

Ты показалась слишком русской

Осатаневшему врагу[579].

Раненая береза не только символизирует Родину в смертельной опасности в поэзии фронтовиков. Раненая береза принимает на себя удар, закрывая собой воина и таким образом спасая его. В процитированном выше стихотворении Кулмыя рассказывается о встрече с березой, раненной одновременно с бойцом, принявшей на себя осколок, который, возможно, убил бы его:

И окуталась дымом долина,

И завыл, заворочался бой!..

Рядом с нами ударила мина:

Мне осколок, березе – другой.

Прянув книзу в испуганной дрожи,

Снова деревце прямо встает.

Сок ее ощущаю на коже,

Кровь моя по березе течет.

‹…›

Нас братала военная осень,

Мы родные, береза, с тобой —

Ведь недаром под сердцем мы носим

Два осколка от мины одной.

Нам с тобою в запас пока рано,

То, что было, нам спать не велит:

Ноют наши военные раны,

Наша память, как рана, болит[580].

Описания боя от первого лица, в котором береза заслоняет солдата от смерти, присутствуют и в произведениях детей войны, например в стихотворении Леонида Виноградова «Береза»:

Я видел березу в бою, под огнем.

Она розовела с рассветом.

Неяркое солнце ласкало ее

Скользящим, трепещущим светом.

Весенняя, юная, чистая жизнь

Была в ее листьях разлита…

И вдруг кто-то крикнул: «Ребята, ложись!»

Над нами неслись «мессершмиты».

Я бросился наземь. А пули: цви, цви!..

И сердце в груди холодело.

И, кажется мне, захлебнулся б в крови,

Но спас меня ствол нежно-белый.

Упала без стона береза-солдат,

Но корни недаром пустила…

Там нынче березы другие шумят,

Вобрав ее гордую силу[581].

Встречаются в стихах и истории гораздо более лаконичные, обобщенные и рассказываемые от имени самой березки в качестве ее давних воспоминаний. Не случайно поэт-песенник Михаил Рябинин из поколения детей войны назвал такую историю «Лесной былью»:

Железа вечный холод

Ей душу бередил.

Заржавленный осколок

В березкиной груди.

Она в бою жестоком

Солдата сберегла

И тем шальным осколком

Изранена была[582].

Иногда спасенный солдат словно в полубреду представляет себе березку в качестве сиделки или медсестры. Один из ранних примеров использования такого образа находим в стихотворении военного корреспондента Василия Журавлева, датируемом 1944 годом[583],[584]:

Ранен я. И поседела

Голова. И кружит зной.

И березка, как сиделка,

Наклонилась надо мной.

Знать, глухую боль почуяв

Сердцем девичьем своим,

Наклонилась и врачует

Раны черные мои…

‹…›

Ранен я. Какое дело!

За три года не впервой…

И березка, как сиделка,

Наклонилась надо мной[585].

Образ березки-медсестры встречается и значительно позже, например в стихотворении Иосифа Ржавского:

А пули воздух резали и хлестко

Стегали почерневшую кору,

И, раненый, я стройную березку

В халате белом принял за сестру.

И словно, подойдя ко мне поближе,

Она коснулась моего плеча.

Я, может, потому тогда и выжил,

Что белую березку повстречал.

Потому что помню небо в грозных грозах,

И когда упал я, ранен, чуть живой,

Надо мной склонилась белая береза

Доброй милосердия сестрой[586].

Иногда раненая береза чудесным образом врачует раненого солдата, как в цитированном выше произведении Михаила Селезнева, в котором фронтовые товарищи убеждают излечившегося после ранения рассказчика:

– Ты бы злую смерть не пересилил,

Ты бы тяжких ран не перенес,

Если б мы тебя не напоили

Светлыми слезинками берез…[587]

Раненные во время войны березы в стихотворении Валентины Потемкиной «Война прошла, но подвиг вечен» образуют целую армию, в почтении перед которой отступают люди, которые пришли срубить рощу, чтобы на ее месте проложить дорогу:

Война прошла, но подвиг вечен.

Как цепь сражавшихся солдат,

Кто опален, кто изувечен —

Березы русские стоят.

‹…›

Застыли люди. Значит, скольких

Спасли березы, что в рубцах!

В стволах засели те осколки,

Что быть могли бы в них, бойцах.

Ведь это в них летели пули

В те дни военных страшных гроз…

И люди в сторону свернули,

Ушли от раненых берез[588].

«Березка фронтовая» могла быть ранена или уничтожена войной, но могла превратиться в место траура и памяти о героях и жертвах войны. Причем все эти образы и функции она могла выполнять одновременно, как в стихотворении «Береза» (1941) Анатолия Софронова, литератора, военного корреспондента, автора слов к знаменитой партизанской песне «Шумел сурово брянский лес» и влиятельного литературного функционера в годы позднего сталинизма и на протяжении всего позднесоветского периода[589].

Под березою был похоронен комбат.

Мы могилу травою укрыли.

В ствол березы ударил немецкий снаряд —

И береза упала к могиле.

И ветвями своими припала к траве,

Серебристой корою в накрапах,

И вершиной своею – к его голове,

Обращенной и в смерти на запад.

Так лежала она, прикрывая собой

Свежий холмик могильной земли,

И ее ни снаряды, ни вихрь огневой

Оторвать от него не могли[590].

Самая ранняя репрезентация в советской поэзии (воображаемой) березы как траурного места памяти о погибшем на войне герое принадлежит, видимо, Илье Эренбургу, который в 1936 году написал стихотворение на смерть советского летчика во время Гражданской войны в Испании, похороненного в испанской деревушке:

Под оливами могилу вырыв,

Положили на могиле камень.

На какой земле, товарищ, вырос?

Под какими плакал облаками?

И бойцы сутулились тоскливо,

Отвернувшись, сглатывали слезы.

Может быть, ему милей оливы

Простодушная печаль березы?[591]

В «Брасовских аллеях» (1945) поэта-фронтовика Николая Родичева березы становятся метафорой приспущенных в трауре знамен:

Так шумите, ветки, как знамена,

Опускаясь в скорби до земли.

Вспоминайте павших поименно,

Что до ваших арок не дошли[592].

В стихотворении «Ржев, город русский» калмыцкого литератора-любителя, участника Великой Отечественной войны Морхаджи Нармаева в переводе Василия Гришаева через четверть века после победы береза становится «часовым России / Над павшими в бою»[593]. А в стихотворении украинского поэта Леонида Топчего, пережившего немецкую оккупацию и сталинский лагерь, послевоенная береза превратилась в главное траурное дерево:

Ничего с березкой не случилось,

Лишь побольше выросла она

И склонила ветви над могилой,

Что когда-то вырыла война[594].

Неудивительно, что образ траурного дерева нередко связан с ностальгией по Родине, поскольку береза становится памятным местом вдали от родных мест. Мордовский профессиональный поэт Александр Малькин в стихотворении «Березка» (1965, перевод Валентина Ермакова) рассказывает о погибшем в самом конце войны парне из Рязани, похороненном «вдали от матушки-России». На его могиле товарищи,