Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

в Звездном. Только какими-то глубинными долями мозга помнили, что это реальный космос. Наверное, поэтому у каждого из нас лицо было чуть-чуть более красное, чем обычно, а на лбу выступили холодные капельки пота. По нескольку раз мы проверяли со всей тщательностью шнуровку скафандров, подключена ли вентиляция, не забыли ли какую мелочь».

Борис Волынов перешел в орбитальный отсек и помог ребятам надеть перчатки, гермошлемы, ранцы с системами жизнеобеспечения, проверил, все ли у них в порядке.

Я поддерживаю с экипажем «Союза-5» постоянную связь, хорошо слышу их доклады о проделанных операциях. Контролирую с помощью специальной инструкции по переходу, все ли сделано так, как надо, соблюдена ли последовательность операций.

Наконец слышу, как Борис прощается с друзьями. Он шутливо выражает им свое недовольство, что они бросают его в одиночестве «на произвол судьбы».

Даю ребятам «добро», а сам начинаю готовиться к встрече. Еще раз проверяю герметичность орбитального отсека, сбрасываю в нем давление до нуля, и с помощью дистанционного управления открываю крышку люка. По очереди с Борисом опробуем ручное управление связкой из двух кораблей и разворачиваем станцию так, чтобы в момент перехода Елисеева и Хрунова через открытый космос солнечные лучи не мешали бы телепередаче и киносъемке. Станция, как и отдельный корабль, послушно выполняла наши команды.

Через визир наблюдаю, как из люка корабля «Союз-5» показалась сначала голова, потом плечи и почти весь корпус космонавта. Знаю, это выходит из корабля Евгений Хрунов. О чем думает он сейчас, что ощущает?

«Передо мной разверзлась бездна — так писал он в своей книге. — Она ощущалась очень остро и напряженно. Эмоции значительны. Даже сильнее, чем перед первым прыжком с парашютом. Но постепенно напряжение спадало. И когда я приступил к выполнению полетного задания, оно почти совсем исчезло.

Метрах в восьми-десяти от корабля я увидел плывущую кинокамеру. Ею я должен был снимать процесс перехода из корабля в корабль. Оказывается в тот момент, когда я созерцал открывшийся передо мной космос, камера выплыла у меня из-под рук, так как не была прикреплена к страховочному фалу. Пришлось распрощаться с кинокамерой и съемками».

Из своего корабля по экрану перископа я наблюдал за всеми действиями Евгения Хрунова. Передвигался он с помощью рук, ловко цепляясь за скобы. «По дороге» включил киноаппарат, укрепленный на кронштейне. Добрался до стыковочного узла, осмотрел его. И тут, сделав одно неосторожное движение, вдруг получил дополнительный импульс, и тело его начало заноситься куда-то в сторону, опрокидываться на спину. Чтобы остановить вращение, силы одной руки Жене не хватало. Пришлось ему ухватиться за скобу двумя руками и напрячь всю свою волю, чтобы «погасить» вращательный импульс. Через некоторое время это ему удалось. «Переведя дух», он снова мог продолжить движение.

Когда Женя подошел к люку орбитального отсека «Союза-4», он перестыковал свой скафандр на электрофал моего корабля, присоединил освободившийся конец своего фала к разъемам «Союза-4».

Наступила очередь перехода из корабля в корабль Алексея.

В космосе работать оказалось значительно труднее, чем во время тренировок на Земле. Для всех запланированных операций времени не хватало. Корабль вот-вот должен был войти в тень Земли, а ребята еще не выполнили всех своих заданий в открытом космосе. Я поторапливал их. Так как основная работа была уже успешно завершена, отменил проведение некоторых мелких операций. Наконец ребята забрались в орбитальный отсек, уложили все принесенное с собой оборудование и закрыли входной люк. Они сами открыли краны специальных баллонов наддува, давление в орбитальном отсеке и спускаемом аппарате выровнялось. Я проверил герметизацию — все было в порядке, и открыл люк…

Едва успел включить киносъемочную камеру, установленную в орбитальном отсеке, как попал в крепкие объятия Хрунова и Елисеева. Потом мы на Земле просматривали отснятую пленку и от души хохотали — картина встречи получилась удивительной. В орбитальном отсеке вращался какой-то сложной формы клубок.

Все говорили одновременно, хлопали друг друга по спине, от этого движение клубка ускорялось, на пленке мелькали головы, руки, ноги, извивались фалы, летали кино- и фотоаппараты…

Не могу сказать, как долго продолжалось наше веселье по поводу встречи. Привел нас в чувство голос Бориса Волынова. Он напомнил, что время не ждет и у нас впереди много дел.

Постепенно возбуждение улеглось. Я помог ребятам снять скафандры и уложить их в специальные контейнеры.

Приятным сюрпризом для меня была почта, доставленная друзьями с Земли, — письма от жены и товарищей, свежие газеты, датированные 15 января, в которых уже сообщалось о старте космического корабля «Союз-4».

Конечно, всегда приятно, когда о тебе пишут газеты, тем более что это было впервые в моей жизни, но втройне приятно читать их в космосе. Ведь почта в космическом пространстве работает пока нерегулярно, и следующими читателями писем и свежих газет на орбите стали только через девять лет на «Салюте-6» Юрий Романенко и Георгий Гречко…

Однако прочитать письма и просмотреть газеты мне не удалось. По программе приближалось время расстыковки кораблей, а нам еще предстояло проделать множество самых разных дел. Но прежде всего мы дружно (с Борисом договорились «по телефону») приняли решение послать телеграмму руководителям партии и правительства и доложить им об успешном завершении этого важного эксперимента.

Пока составляли и передавали текст телеграммы на Землю, подошло время телевизионной связи и состоялся очередной телерепортаж. К концу его мы получили ответную правительственную телеграмму и до глубины души были взволнованы теплым и сердечным приветствием руководителей партии и правительства нашего государства. Как-то совсем по-иному ощутили себя частицей нашей великой Родины, нашего народа. Почувствовали, что и здесь, в космосе, мы вкладываем свой труд в общее дело советского народа, утверждая силу и могущество нашей Отчизны, нашего советского строя.

С утроенной энергией продолжили работу. До расстыковки нам нужно было провести несколько совместных наблюдений, проконтролировать состояние бортовых систем, записать в бортжурнал основные показания приборов и нашего самочувствия, правильно разложить и закрепить ранцы, скафандры, внешнюю кинокамеру и снятое наружное оборудование, приготовить корабли к расстыковке.

На все эти дела ушло минут сорок-пятьдесят, и вот мы заняли свои места в кабине спускаемого аппарата. С удовольствием посматриваю направо и налево, на сидящих рядом друзей. До чего же уютно стало в корабле с их приходом! Искренне посочувствовал Борису — ведь он теперь в одиночестве будет заканчивать свой полет.

В расчетное время включили автоматику. Заработали двигатели отвода, разомкнулись замки сцепки. В перископ было видно, как «Союз-5» отошел от нас метров на 30–40. Включил ручное управление и «притормозил» расхождение. Затем выполнил маневр «зависание».

Поочередно мы развернули свои корабли на 90 градусов, чтобы можно было