Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

Через закопченные стекла иллюминаторов наконец стала видна Земля. Я сразу узнал — пролетаем над районом Караганды. Двадцать пять лет назад я начал учиться в этом городе на летчика и вот снова возвращаюсь сюда, но уже космонавтом.

Пытаюсь разглядеть и увидеть что-либо знакомое. Вижу черные, припорошенные снегом терриконы, во все стороны тянутся ниточки электропередачи. Пролетаем над каким-то населенным пунктом. Переглянулись с ребятами — садиться на дома нам совсем не хотелось. Но… нам только казалось, что мы близко от Земли, высота была еще довольно приличной, и населенный пункт исчез из виду. Под нами широкая снежная равнина. Хрупов командует: «Приготовиться! Земля!»

Мы успеваем сгруппироваться в креслах. Потом ощущаем крепкий удар. Сработали двигатели мягкой посадки…

Я приподнял руку и нащупал за спиной кнопку для отстрела стреньг парашюта. Отстрелил одну. Выждал (так положено по инструкции, чтобы убедиться, что корабль не катится по склону, если вдруг приземление произойдет в гористой местности) и отстрелил другую стреньгу.

И вот тут наконец-то мы почувствовали, что полет наш закончился, и закончился благополучно — мы на родной матушке-Земле. Услышали, как кто-то скребется к нам снаружи. Постучали, пусть знают — мы живы и здоровы!

Начали отвязываться от ремней. Руки и тело приобрели снова свой земной вес — мы отвыкли от него за время пребывания в космосе.

Быстро сложили приборы, пленки и бортжурналы в специальные мешки — все это имущество мы возьмем с собой, остальное приготовили к сдаче под охрану группы поиска. Наконец все готово к нашему выходу. Поднимаю крышку люка и выглядываю наружу.

Место посадки окружает великое множество людей — здесь не только группа поиска, прилетевшая на вертолетах, но и местные жители.

Какой-то кинооператор колдовал над своей замерзшей камерой. Он и сам замерз — весь покрылся инеем. Наверное, хотел сделать хороший кадр, зафиксировать, как поднимается крышка люка корабля, как вылезают из него космонавты, но камера не работала, и он, чуть не плача от досады, пытался согреть ее своим дыханием. «Наверное, первый раз попал на такие съемки, и вот неудача», — подумал я.

Алексей и Евгений торопили меня, им тоже не терпелось выбраться из кабины на свежий воздух…

И вот мы, все трое, сидим на обрезе люка. Помахали приветливо встречающим и начали передавать товарищам из группы поиска свои пожитки.

Подскочил врач и, еще не успев поздороваться, схватил меня за руку — так спешил выслушать мой пульс. Одновременно он пронзительным взглядом уставился мне прямо в глаза, будто по ним хотел прочитать и узнать мое истинное состояние. По-видимому, врач остался доволен осмотром, широко улыбнулся, хлопнул изо всех сил по плечу и сказал:

— Ну здорово!

Волнение совсем спало. Мы спустились на снег, и нас окружили встречающие. Кто-то заботливо накинул на плечи теплые куртки, кто-то пожимал руки. Все разом что-то говорили, кричали, поздравляли…

Расталкивая всех, к нам энергично пробирался какой-то человек. «Наверное, журналист», — почему-то подумал я. И точно. Этот товарищ с ходу начал брать интервью.

Но старший по группе поиска оттеснил журналиста: он спешил принять «космическое» имущество и отправить нас в Караганду.

Как только мы заняли предназначенные нам места в вертолетах, пилоты подняли машины в воздух… Я сел в кресло правого летчика. Попросил разрешения немного повести машину. Хотелось убедиться, что космический полет не выбил меня из колеи и я не потерял навыка в управлении этой сложной машиной. Пилот согласился, но на всякий случай посмотрел на врача. Тот неохотно кивнул головой в знак согласия. Пилот поначалу подстраховывал меня, но, когда убедился, что я точно выдерживаю курс, устойчиво веду машину и держусь за штурвалом вполне профессионально, успокоился и снял ногу с педали.

Так я и довел вертолет до аэродрома возле Караганды. Но посадку производил уже сам летчик — эту ответственную операцию мне он не доверил.

На аэродроме, несмотря на сильный мороз, собралось много встречающих. Они тепло приветствовали нас, даже преподнесли букет цветов, — где их раздобыли в такое время года, уму непостижимо!

Нас посадили в машины и повезли в гостиницу. В этой гостинице уже останавливались после своих полетов и Андриян Николаев, и Валерий Быковский, и Валентина Терешкова, и другие наши товарищи. Поэтому карагандинцы называли ее «космической пристанью». Нам хотелось побыть хоть немного одним, отдохнуть от сутолоки первых ветрев, успокоиться, обменяться впечатлениями, но нас тут же взяли в оборот врачи. Едва закончился медицинский осмотр, как последовало приглашение на обед. Стол был уставлен самыми разнообразными блюдами. Но мы как-то все разом набросились на квашеную капусту. Только сейчас осознали, что в космосе вся пища казалась удивительно безвкусной, пресной, ее не хотелось есть, да и пить тоже совсем не хотелось. А тут! Мы выпивали одну бутылку боржоми за другой. Нас приглашали отведать то одно блюдо, то другое, но мы предпочитали капусту всем другим яствам.

Видя это, нам пообещали хранить особую бочку такой капусты к прилету каждого космонавта.

После короткого отдыха мы снова отправились на аэродром и оттуда самолетом в Байконур. И тут нас тоже ждала торжественная встреча. Объятия, поцелуи, цветы…

Через сутки к нам присоединился Борис Волынов. Мы с радостью бросились к нему навстречу, и он долго и оживленно рассказывал нам о своем полете.

Все последующие события — встречи, митинги, пресс- конференции, подробно и хорошо описаны журналистами, они были показаны по телевидению и на киноэкранах, поэтому я не отваживаюсь вступать в соревнование с профессионалами пера.

И вот мы в Москве…

Когда наш самолет приземлился на Внуковском аэродроме, я вышел на верхнюю площадку самолетного трапа. Увидел перед собой яркую красную ковровую дорожку, протянувшуюся от самолета до трибуны. На трибуне стояло множество людей. И тут у меня даже в глазах потемнело, и тело забило мелкой дрожью… Не помню уже, как мы спустились по трапу, как строем, печатая шаг, шли по ковру к трибуне, как я докладывал руководителям партии и правительства о завершении нашей работы в космосе.

Только после первых слов рапорта немного успокоился. Члены Политбюро ЦК КПСС тепло приветствовали нас, по-отечески обнимали, пожимали руки.

Окончательно я пришел в себя только в машине. Мы мчались по шоссе, а вдоль обочин стояло множество людей. Они приветливо махали нам руками, флажками, поздравляли с прибытием в Москву. Это было очень и очень трогательно.

В Кремлевском Дворце съездов состоялся митинг. Зал был до отказа заполнен москвичами. Всем нам впервые пришлось выступать перед такой огромной аудиторией. И мы снова волновались. Но еще больше