Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Однако по большей части «Ежедневная хроника» информировала своих читателей об интригах в Версале (например, часто сообщалось, что Мопу вот-вот будет свергнут из‑за вражды с д’Эгийоном и Терре) и о политике в парламентских кругах как в Париже, так и в провинциях. При освещении заседаний парламента, назначенного Мопу, издание подчеркивало некомпетентность судей, насмешливо называя их «непоколебимыми». Утверждалось, что первый председатель (premier président) Луи-Жан Бертье де Совиньи настолько несведущ в законах, что во время заседаний, проходивших под его руководством, судебному приставу приходилось шептать ему указания на ухо, подобно суфлеру в театре. Другие судьи так сильно путались в уликах, что приговаривали невинных жертв к повешению, а всем известных убийц отпускали на свободу. Юристы иронизировали над глупостью новых магистратов, а публика над ними попросту насмехалась. После того как 13 апреля было объявлено о создании постоянного состава парламента Мопу, «Ежедневная хроника» назвала поименно всех его членов, снабдив их такими характеристиками: «крупный ростовщик», «обвиняемый в попытке монополизации», «бесталанная головушка», «разоренный долгами», «безвестный торгаш», «неграмотный». В фрагменте, посвященном одному из советников суда (conseiller), Соруэ де Бужи, утверждалось, что «коллеги называют его большим стряпчим», поскольку Мопу прибегал к его услугам при подборе судей – задача непростая, учитывая дурную славу, которая тянулась за этим судом[309].

В последнем случае суть того, что «Ежедневная хроника» стремилась донести до публики, совпадала с основной темой самого популярного сочинения, направленного против Мопу – Correspondance secrète et familière de M. de Maupeou avec M. de Sorhouet, conseiller du nouveau Parlement («Тайная и доверительная переписка г-на де Мопу и г-на де Соруэ, советника нового парламента»), – авторство которого приписывают Жаку-Матье Ожье, юристу и генеральному откупщику налогов. Этот текст, вышедший в четырех частях, представлял собой обмен воображаемой корреспонденцией между Мопу, Соруэ и другими лицами с мая 1771 года по июнь 1773 года – письма были явно вымышленными, но содержали столько точной информации, что их тоже можно было читать как периодическое издание. В своих посланиях «Соруэ» предстает презренным подхалимом, который не только был назначен для того, чтобы вербовать «непоколебимых» для парламента Мопу, но и должен был служить ему в качестве шпиона, сообщая, что говорят о канцлере парижане. Как следствие, письма представляют собой бесконечный пересказ on dits (слухов). Например, утверждалось, что Мопу манипулировал процессом д’Эгийона, чтобы установить контроль над правительством, что он хотел восстановить орден иезуитов, что ради обретения абсолютной власти был готов распустить все парламенты и провинциальные штаты, что у него имелась стопка чистых бланков lettres de cachet (внесудебных ордеров на арест) на случай, когда противников надо будет отправить в Бастилию, что он замышлял предать Терре и д’Эгийона и вообще причинил больше страданий, чем любой другой министр в истории Франции. Далее следуют подобострастные заявления «Соруэ» об абсолютной преданности Мопу, после чего он заключает: «Мне постоянно говорят, что если хотя бы половина всех этих слухов соответствует истине, то вас можно назвать одним из самых отъявленных негодяев, которые когда-либо существовали»[310].

В ответ «Мопу» писал, что ему плевать на то, что утверждает публика, ведь он так твердо придерживается воли короля, что ему все сойдет с рук. Первым делом он собирается уничтожить парламенты, поскольку они остаются единственным препятствием на его пути к власти. Делясь своими тайными амбициями, «Мопу» приводит доводы из области истории и государственного устройства, признавая, что нация изначально обладала правом согласия или несогласия с новыми налогами. Парижский парламент претендовал на то, чтобы представлять нацию и выступать против налогов от ее имени. Однако в действительности парламент играл на стороне правительства, помогая ему разорять французов, – до такой степени, что при Людовике XV налогов было собрано больше, чем при всех предыдущих королях вместе взятых. Теперь же «Мопу» был готов отказаться от парламента как скрытого пособника и заменить его полностью подчиненным органом, чтобы ничто не ограничивало его произвол. В своих письмах «Соруэ» сообщал о стремлении Мопу наполнить парламент соглашателями, а заодно демонстрировал, сколь ничтожными были эти люди: «Шесть десятков рабов, по большей части извлеченных из отбросов общества, безвестных людей, которых вы завлекли лишь денежной приманкой; многие из них разорились из‑за долгов и разврата, не имея ни малейшего представления о законах и судебных процедурах, – это их вы сделали вершителями судеб, распорядителями чести и состояний граждан»[311]. В «Тайной переписке» содержалось столько историй о беззаконии и изъянах этих людей, что все сочинение воспринималось как коллективный пасквиль (libelle), растянутый на два тома. На этом фоне главным злодеем оставался Мопу, который сам себя обличал в секретных письмах, направленных «Соруэ». Последний же в итоге счел невозможным дальше играть свою роль и сообщил Мопу о кошмаре, который заставил его принять решение об отставке: ему приснилось, будто принцы крови ворвались в покои Мопу, заставили его просить прощения у народа и вручили его толпе, которая разорвала его на части и сожгла останки на костре.

Первая часть «Тайной переписки», содержавшая дюжину писем и стоившая 3 ливра и 10 су, появилась в начале июля 1771 года и, по утверждению Арди, произвела сенсацию[312]. Вторая часть вышла в сентябре, вызвав еще больший ажиотаж. В «Тайных заметках» автора этого сочинения хвалебно называли «Демосфеном, который гремит, разрушает и крушит»[313]. В феврале 1772 года третья его часть, 173-страничный буклет, в котором присутствовала сцена с «кошмаром Соруэ», была встречена с таким же энтузиазмом и моментально распродана[314]. 14 марта 1772 года парламент Мопу объявил этот текст подстрекательским и постановил, что государственный палач должен сжечь его во дворе Дворца правосудия[315]. Торжественное аутодафе, как обычно, получило широкую огласку, которую в данном случае усугубил сатирический трактат, направленный против автора парламентского постановления, – À M. Jacques de Vergès et aux donneurs d’avis («Г-ну Жаку де Вержесу и его советникам»). Написанная в том же стиле, что и «Тайная переписка», эта брошюра также стала хитом: сразу же было продано 12 тысяч экземпляров, затем последовало несколько продолжений. Новые модные прически в стиле à la Correspondance («переписка») подтвердили общее мнение, что «патриоты» одержали решающую победу в борьбе за преобладание в общественном мнении[316].

Четвертая часть «Тайной переписки» появилась лишь на третьей неделе мая. В ней не было остроты, характерной для предыдущих выпусков, и к тому же брошюра стоила дороже: ее продавали по цене от 4 ливров и 10 су до 9 ливров. Арди увидел в этом признак того, что пропаганда против Мопу ослабла. К тому времени количество памфлетов с обеих сторон сократилось, а внимание общественности переключилось на другие темы наподобие снижения поступления рент в мэрию Парижа и «дела Моранжье» (Morangiés Affair) – долговой судебной тяжбы, которая вызвала интерес публики, в том числе благодаря ораторскому искусству Линге. Однако еще более важный момент заключался в том, что парламент Мопу и подчиненные ему суды начали работать вполне эффективно. Большинство юристов, прекративших работу, вернулись к делам. Члены старого парламента по-прежнему отказывались от компенсаций за утрату своих должностей, но все так же ничего не могли поделать, оставаясь в ссылке. Принцы крови прекратили сопротивление и вернулись ко двору. Терре удалось ввести новые налоги – продлить вторую двадцатину и увеличить косвенные налоги. Наконец, после шумных протестов спокойствие воцарилось в провинциальных парламентах. В апреле 1773 года Арди отмечал, что публика как будто впала в забытье и смирилась с тем, что новая правовая система продолжает функционировать[317].