Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Парижане недоумевали: как Людовик мог подхватить оспу? К 9 мая ответ на этот вопрос распространился в виде шокирующих on dits (слухов). Якобы королевские сводники при содействии мадам Дюбарри наткнулись на прелестную шестнадцатилетнюю крестьянскую девушку, отмыли ее от грязи, облачили в изысканные наряды и представили королю. Но никто не знал, что эта девушка была больна оспой – на следующий день после встречи с Людовиком она слегла и умерла три дня спустя[341].

После смерти короля часто звучал еще один вопрос: что будет с мадам Дюбарри? В первые дни болезни короля она находилась рядом с ним, но, когда Людовик понял, что дни его, скорее всего, сочтены и придется совершить соборование, он указал фаворитке на дверь. В Париже распространялось несколько версий их расставания, которые указывали на желание Людовика избежать повторения скандала, последовавшего за его болезнью в Меце, когда он совершил последние обряды, расстался со своей любовницей мадам де Шатору, а затем, после выздоровления, сошелся с ней снова. Согласно самому простому сообщению, Людовик сказал Дюбарри: «Мадам, нам пора расстаться»[342]. Вместе с герцогиней д’Эгийон она уехала в принадлежавшее последней поместье в Рюэе, в 10,5 мили к западу от Парижа. Новый король Людовик XVI вскоре после своего восшествия на престол сослал Дюбарри в аббатство Дюпон-о-Дам в Бри, а три года спустя ей было разрешено поселиться в своем замке в Лувесьене.

12 мая тело Людовика было под простым конвоем доставлено в двойном свинцовом гробу (чтобы предотвратить заражение от разлагающегося трупа) в королевскую усыпальницу в Сен-Дени. И пока в соборе Парижской Богоматери служили торжественную мессу за упокой его души, парижане выражали свое недовольство в разговорах и обменивались эпиграммами. Вот одна из них:

Louis a rempli sa carrière,

Il vient de finir ses destins;

Pleurez voleurs, pleurez catins,

Vous avez perdu votre père [343].

Луи закончил свой путь,

Он только что изжил свою судьбу;

Плачьте, воры, плачьте, шлюхи —

Ваш папаша вас покинул.

Дофин вместе с членами августейшей семьи и высшими должностными лицами монархии держался на безопасном расстоянии от умирающего короля. Как только стало известно, что Людовик XV скончался, все, кто окружал двадцатилетнего дофина, который мгновенно стал Людовиком XVI, опустились на колени и стали обращаться к нему «сир» и «ваше величество». Новый король отказался встречаться с действующими министрами. Вместо этого он уехал из Версаля в замок Шуази, где собирался уединиться на несколько недель, обдумывая планы для своего нового правительства. Когда он уезжал вместе с новоиспеченной королевой, толпа на улице кричала: «Да здравствует король!» Все произошло с такой головокружительной быстротой, что парижанам было трудно сориентироваться. После 59-летнего правления Людовика XV они ожидали больших перемен, но какими они будут?

Первые сообщения, поступившие из Шуази, вселяли большие надежды, хотя и касались незначительных вопросов. Людовик объявил, что хочет устроить простые, пусть и обильные обеды за одним столом со своей семьей. Он намеревался резко уменьшить расходы королевского двора и начал с того, что сократил количество лошадей в своих конюшнях с 6000 до 800. Количество собак в замке Ла-Мюэтт изменилось незначительно – с 138 до 100, но численность экипажей, следовавших за королевской охотой, снизилась с 20 до двух. Новый монарх был известен своей безукоризненной набожностью, поэтому парижане рассчитывали, что больше не услышат историй о королевских любовницах. О судьбе министров, которые достались ему в наследство от предшественника, они могли только догадываться, хотя одно сообщение наводило на определенные мысли. Через три дня после смерти Людовика XV новый король объявил, что назначит своим главным советником графа де Морепа. В письме к Морепа, которое вскоре было распространено в Париже, звучало следующее объяснение: «Я король; этот статус налагает множество обязательств, но мне всего двадцать лет, и я не обладаю необходимыми мне познаниями… Уверенность в вашей честности и глубоком знании дел подсказывает, что мне следует обратиться за помощью к вашим советам»[344]. Морепа в тот момент было 73 года. С тех пор как Людовик XV отправил его в отставку в 1749 году, он жил в изгнании и еще помнил последние годы правления Людовика XIV, когда он получил свою первую должность в правительстве[345]. Что бы ни случилось дальше с триумвиратом министров (Мопу, Терре и д’Эгийоном), парламентом и огромным долгом, парижане убеждали себя, что бояться каких-либо внезапных или резких перемен не нужно.

В действительности же люди наслаждались кратким промежутком оптимизма, а то и эйфории, поскольку новая власть обещала стать полной противоположностью всему, что вызывало презрение при дворе Людовика XV. Ожидалось, что правительство будет привержено добродетели, бережливости и благосостоянию народа. Короля, в отличие от его предшественника, станут называть «Людовиком Желанным» или «Людовиком Строгим»[346], а злоупотребление властью будет устранено. В сообщении «Тайных заметок» о реакции на смерть Людовика XV отмечалось: «Похоже, что простые люди воспринимают эту ситуацию как момент, когда они могут отмстить за все бедствия, которые им пришлось пережить», – а затем приводилась такая эпитафия покойному королю, который горит в аду за манипулирование ценами на хлеб:

Ci gît le bien aimé Bourbon,

Monarque d’assez bonne mine,

Et qui paie sur le charbon

Ce qu’il gagnait sur la farine [347].

Здесь покоится возлюбленный Бурбон,

Монарх довольно приятной внешности.

Он расплачивается с теми, кто [поджаривает его] на углях,

Деньгами, заработанными на муке [то есть на хлебной монополии].

Арди приводит еще несколько стихотворений на ту же тему:

Ci gît Louis le fainéant,

Qui donna papier en naissant

La guerre en grandissant,

La famine en vieillissant,

Et la peste en mourant.

Здесь лежит король-лентяй Людовик,

Что при рождении дал нам лишь бумагу,

В зрелости – войну,

В старости – голод,

А умирая – заразу.

Напротив, Людовик XVI в тогдашних стихах ассоциировался с нравственностью и процветанием:

Or écoutez petits et grands,

L’histoire d’un Roi de vingt ans,

Qui va nous ramener en France

Les bonnes mœurs et l’abondance..

D’après ce plan que deviendront,

Tant de catins et de fripons? [348]

Теперь слушайте, стар и млад,

Историю про двадцатилетнего короля,

Который собирается вернуть Франции

Хорошие манеры и изобилие.

Но если план таков,

То что же станется со всеми шлюхами и мошенниками?

Однако, несмотря на приподнятое настроение, парижан по-прежнему смущали противоречивые слухи о переменах в правительстве, так что люди не выражали единодушной поддержки новым королю и королеве. Выехав из Шуази в замок Ла-Мюэтт, августейшая чета намеренно проследовала через Париж, где ее встретили громкие крики «Да здравствуют король и королева!». Но когда пару месяцев спустя Мария-Антуанетта появилась в Париже, ее встретили гробовым молчанием, а кто-то из публики выкрикнул: «Да здравствует король – но только если хлеб подешевеет». Людовик XVI уже объявил о намерении снизить цены на хлеб, однако они